Когда отца Адриана хотели сделать настоятелем обители, он принял на два года на себя подвиг юродства. В эти годы старец более всего находился в лесу и там молился, питался же то дягилем, то верхушками молодых деревьев. Ходил в рубище.
Отец Адриан имел много духовных чад. Он приучал их к строгому посту, подвижничеству. Чада старца составляли как бы особое семейство. Они отличались особенной любовью и скромностью, чистотой нравов, глубочайшей кротостью, смирением и покорностью во всем Богу, неутомимостью в трудах, усердием к молитвам, любовью к чтению Священного Писания и отеческих книг.
«Поразительно было искусство старца, — рассказывал один из его духовных чад, — приучать людей к любви и смирению христианскому. Никакой характер, никакая быстрота ума, никакая гордость и самонравие человеческое не могли устаивать против мудрых распоряжений старца, — все благоуспешно направлялось им к желанному концу смирения и любви христианской. Старец обладал необыкновенным искусством и мудростью облегчать и смягчать жестокости и трудности указываемого им пути подвижничества и строгости жизни духовной делать любезными и приятными в глазах предавшихся его руководству; иго Христово, при его внимании и руководстве, казалось для них благом, и бремя Его — легким».
Для научения смирению некоторым из дворян, пришедших к старцу учиться духовной жизни, старец поручал жать, ставил прислуживать, заставлял носить старую и рваную одежду.
Новый настоятель Адрианова Пошехонского монастыря, игумен Сергий, который возглавил обитель после кончины благоволившего к старцу игумена Иринея, не мог понять старческого служения отца Адриана и с самого начала своего настоятельства стал относиться к подвижнику недоверчиво, запретил принимать народ, и разрешил это только после того, как многочисленные духовные чада стали донимать его.
Сам старец, видя большое смущение среди братии из-за себя, смиренно решил уйти из обители… «Кто я такой, — говаривал он, — что из-за меня, убогого, смущается настоятель и братия святой обители?»
В 1851 году отец Адриан переходит в Югскую Дорофееву пустынь. Здесь отец настоятель Варфоломей разрешил старцу принимать богомольцев, вести обширную переписку.
Два с половиной года прожил в этой обители старец Адриан.
Он с радостью встречал жаждавших очиститься от грехов в покаянии, скорбел глубоко о нераскаянных и всех умолял жить благочестиво. Когда к старцу приходили люди, желавшие исповедаться, но не решавшиеся открыть грехи, он, по присущему ему дару прозрения, сам, говоря как бы примерно о другом, открывал пришедшему всю его жизнь, так что тот уже не видел ни смысла, ни даже возможности скрываться; являлась у него решимость открыться. И такой успокаивался, принеся чистое покаяние, и уходил радостный и мирный от благодатного мужа.
Сам же отец Адриан время проводил по-прежнему в подвигах бдения и поста. Молитва его была столь постоянна и напряженна, что волосы от пота сбивались в одну как бы шапку, рубашки от пота истлевали в несколько дней; вкушал также только хлеб то с водой, то с водой и уксусом и чаем.
Но и здесь враг не оставил его в покое. И здесь скоро нашлись среди братии ненавистники подвижника и злословили его всячески: называли его сумасшедшим, его преданных учеников малоумными, называли его ханжой, хвастуном, обманщиком, лакомкой, бесполезным для обители человеком, которому только ходить да чай пить с богомольцами. Но это шипение злобы шло втихомолку.
Только одно время, когда отец Варфоломей был вызываем в Соловецкие настоятели и ездил в Петербург отказываться, а настоятелем был гонитель старца Адриановский настоятель игумен Сергий, злоба эта прорвалась наружу, и снова начались было притеснения старца, но это было недолгое время: когда возвратился отец Варфоломей, старцу снова дали покой и свободу в приеме богомольцев.
Сам же старец, зная и видя вражду против себя, смиренно переносил все: никого не осудил, ни на кого не пороптал, никого ни в чем не обвинял; и только говорил соболезновавшим ему, чтобы усерднее молились за него Богу, и часто повторял: «Конец моей жизни все скажет». И усиленно предавался молитве в храме и в келье.
Старец чувствовал конец своего земного жития и в последний год жизни часто, то явно, то прикровенно, говорил о своей кончине. «Не теряйте времени, — говорил он, — спрашивайте меня обо всем, торопитесь, я уйду от вас. Меня переведут в другую обитель, где келья в темной пещере (то есть могила). Если не найдете себе истинного друга-руководителя духовного, изберите себе другом „Добротолюбие“ и крепче его держитесь. Я душевно рад был послужить всем во славу Божию, но слаб стал: сегодня я жив, а завтра меня может уж не быть, так и держитесь крепче, Добротолюбия“».
4 июля 1853 года он принял в последний раз почту, а с 13 июля приступил к неусыпной молитве, не вкушая пищи. Он молился до самой кончины, почти ежедневно ходил в церковь, водимый уже под руки. 23-го числа он, изнемогший уже совсем, вышел, однако, в братскую трапезу и там у всех испросил себе прощение; обессиленного его уже под руки отвели в келью.
Глубокое покаяние охватило братию. Духовник обители после исповеди старца со слезами говорил: «Что это мы делали? Как мы много ошибались насчет батюшки отца Адриана! О, мы были в великом искушении относительно великого человека, необыкновенного подвижника… То-то наша гордость и беспечность! Хотя бы немного нам уподобиться ему в душе!» Скончался праведник 7 августа 1853 года, в пятницу, в первом часу дня.
Погребен старец Адриан в Югской пустыни, напротив алтаря соборной церкви. В 1941 году пустынь была затоплена искусственным Рыбинским водохранилищем.
Духовные наставления
◊ Когда старцу жаловались, что не дают покоя помыслы отчаяния и неминуемости вечной погибели, старец Адриан говорил:
«Не робей, мой друг. Это — вражия мечта из зависти христианскому доброму твоему началу в благочестивой жизни! Ты думай о себе так и понимай себя так, как если бы ты сейчас родился и знать никого и ничего не хочешь, кроме своего Создателя; все забудь, будто не жил и не делал ничего ни хорошего, ни худого, а только сейчас начинаешь жить. И в самой детской покорности отдайся душой и телом в распоряжение Господа! Так, в простоте сердца молись Ему с любовью, именем Иисусовым поражая врага. И будешь ты покоен во всю свою жизнь! В славу Божию и общую пользу не должно утаить, что подобного рода мечты много времени и меня беспокоили, когда только начинал я молиться. Вдруг снимался потолок моей кельи, разрушались стены, разверзалась предо мною земля, представлялась мне огненная бездна: в ней будто уже посажены грешники — кто по шею, кто по пояс, кто по уши, кто весь погружен. А мне оставалось местечко только на той половичке, где стоял и молился. Да и с той меня хотели стащить в огненную бездну. При таких страшных бесовских, томительных мечтаниях детская покорность Господу Создателю своему, при усердной молитве Иисусовой, чтение соответствующих этому положению псалмов — спасали меня, от чего мечты разлетались, и привидения исчезали… Таким образом, что бы ни случилось с тобою, какое-либо привидение, страхование, мечта, что бы ни показывали тебе демоны, наяву или во сне — не робей, ничему не доверяй, отдайся с живой покорностью Божию попечению о тебе, твори усердно и чисто молитву Иисусову. А если в таких обстоятельствах не молиться усердно, смиренно и чисто и не ограждать ума именем Иисусовым, то можно и с ума сойти. Смиренномудрие с усердною молитвою Господу и Царице небесной — великая защита от всех сетей вражиих».
◊ Жаловавшемуся на томление в келейном уединении старец говорил:
«Что делать, брате?! Припоминай страдальцев, заключенных в темницах и оковах, и всех многоразлично бедствующих. При этом себя считай преступником. Так и будешь все охотно терпеть в уединении. Для кого же написано: «проидохом сквозе огонь и воду, и извел ны еси в покой?» Нужно пройти чрез огонь всякого рода искушений, скорбей, томлений душевных, чтобы войти в покой Божий. Здесь прибавлено: «и воду». Стало быть — и поплакать здесь человеку неизбежно, чтобы радоваться вечно. О, брате! Если бы ты знал, какими страхованиями, бедами, сетями бесовскими, невыносимыми страшилищами наполнен воздух?! Так что, если бы человек прозрел в это, то едва бы мог остаться в живых. Но все это от нас сокрыто благим промыслом Господа, по Его милости. Днем нам светит солнышко, ночью луна и звездочки, — какая утеха. Таковые-то искушения и сети, скрытые сатанинским ухищрением в воздухе, непременно должны коснуться всякого. И тогда человеку бывает томительно, тяжело. И в такой скорби он повергается пред Господом, ища Его милости и покровительства, как дитя у маменьки! И ему бывает легко. Поэтому-то и заповедано: «бдите и молитеся, да не внидете в напасть». Итак, брате, терпя потерпи для Господа, благодаря Его за все милости к нам, коих для кротких и покорных Ему сердец у Него бездна многая. Ведь не избежать же нам адских томлений от бесов, если не решимся потомиться здесь ради Господа и добродетели — где кому определено, а тебе в уединении с, Добротолюбием“».
