Особенно же умилительно было служение его в Страстную седмицу, когда он среди церкви читал святое Евангелие: в эти минуты по лицу его струились обильные слезы и от плача прерывался его голос.

Нередко, простояв на келейной молитве всю ночь, старец, при первом ударе к утрени, весело и бодро шел в храм, облачался для церковных выходов, читал и пел, и никому в голову не приходило, что он во все ночное время не смыкал глаз.

От ночных стояний на коленях его были затверделости; его ноги, черные и постоянно отекшие, были покрыты ранами. Но, несмотря на боль, он стоял иногда в служении Богу и человекам по восьми и более часов сряду, не садясь, не опираясь и не прислоняясь к стенке. Этот последний подвиг он усвоил себе, подражая преподобному Сергию Радонежскому, и исполнял его до конца своей жизни.

Страдал он также от вериг, но никогда об этом не говорил. И только прислуживавшие ему видали кровь на белье. Вообще он слабел телом и часто молча страдал, не прекращая своего служения Богу и человекам.

У старца Агапита было много духовных чад, он с пастырской кротостью и любовью принимал всякого желавшего принести чрез него покаяние Богу. При выслушивании исповеди кающихся старец плакал и от страха Божия изнемогал телом.

Ревностно занимаясь душами своих чад, отец Агапит назначал им по силе каждого молитвенные и другие правила, строго требуя их исполнения. Но никогда и ничего он не заповедовал, сам не испытав и не пройдя этого. Он учил своим примером, и ему было горько, если его духовные чада не исправлялись или впадали в какой грех.

Старцу была присуща особая благодать Утешителя Духа, и он осиявал ею каждого приходящего и надолго укреплял дух его в подвигах спасения, в терпеливом несении креста, часто весьма тяжкого.

Духовные чада знали, что их духовного отца всегда можно разбудить, отвлечь от трапезы, прервать его отдых, что даже в болезни старец всегда поможет и утешит.

Замечательна была в отце Агапите еще одна добродетель: он никогда никого не осуждал, даже клеветников и своих врагов, и не любил слушать, когда другие при нем судили кого-либо.

Кроткий и смиренный, доверчивый, общительный и простой душою и сердцем, старец всех любил, всем прощал, всем был слугой, но и при этой простоте оставался настоятелем монастыря, имея твердый, основательный и непоколебимый характер. Уже ничто на свете не могло изменить его решений, если однажды, по воле Божией, принимал он на себя, для собственного спасения или для пользы человека, какое-нибудь иго, хотя бы оно оказалось тяжким и неудобоносимым.

Старец Агапит со слезами говорил и писал друзьям своим, что он грешнее всех человеков, что Господь только премудро скрыл от них грехи его, дабы они не соблазнялись ими и, потеряв к нему доверие, не пошли блуждать по непроходимым дебрям самости, да не сделались добычею врага. Он молился, чтобы умереть ему под гнетом страданий, и, считая себя недостойным христианского погребения, хотел, «чтобы псы или звери растерзали мертвое тело во очищение его души». Когда старец говорил это, у него струились слезы, а когда писал, листок был влажен и носил следы смиренного его плача.

Бедных паломников, приходивших в Нило-Столобенскую пустынь, старец Агапит принимал с отеческой приветливостью и любовью. В его гостиной, за его трапезой, в его экипаже часто видали нищих или странников в лаптях и грязном одеянии — были у старца и такие духовные чада. Иногда он оставлял их обедать, сажал за стол, где уже сидели почетнейшие гости, — и оказывал засмущавшимся беднякам особенное внимание.

Более чем за полгода до своей кончины отец Агапит стал часто напоминать о ней близким.

Собираясь ехать в Тверь, старец письменно пригласил некоторых близких к себе лиц приехать к нему проститься, чего прежде никогда не делал.

В дороге отец Агапит простудился, но перемогал себя и, до 2 февраля живя в архиерейском доме, несколько раз служил соборне с преосвященным архиепископом Гавриилом. В праздник Сретения Господня (в среду), преосвященный снова назначил его служить с собой в кафедральном соборе.

Отправляясь к служению, старец заехал в дом соборного священника, своего родственника. Заметив смертную бледность на лице отца Агапита и холод рук, бывшая там духовная дочь его со слезами умоляла его отказаться от служения и лечь в постель. «Нет, — отвечал отец Агапит, — я желаю и буду служить; ты сама знаешь, как благоговею я к служению архипастыря, а эта литургия, может быть, последняя в моей жизни».

После литургии он возвратился к тому же священнику и в ту же минуту слег в постель: у него открылся жестокий тиф. Как вся земная жизнь его была одно тихое, молчаливое перенесение страданий, так тихо и молчаливо кончил старец и последние дни свои: не произнес ни одного нетерпеливого слова, не показал даже знака нетерпения и не требовал ничего у служивших, но лежал молча и молился.

Позвали доктора, чтобы он снял вериги. «Завтра снимете», — сказал страдалец, не хотевший и при кончине снять бремя, возложенное им ради Господа и спасения души своей. — «Завтра будет поздно, — сказали родные и друзья: — позволь нам снять теперь». «Ну, как хотите», — согласился старец. Но вериги были заперты. На вопрос, как они отпираются, старец сказал, что не знает. Тогда позвали слесаря, и слесарь распилил железо. Вериги были сняты или, точнее, сорваны с кровью и с кусками тела, в которое вросли. Ужас и жалость охватили окружающих, даже врачей, привычных к кровавым операциям. Старец попросил, чтобы вериги положены были с ним в гроб (что и было исполнено).

На следующий день, в пятницу, 4 февраля, старец, после соборования и испрошения прощения у священнослужителей, обратился к предстоящим и, осенив всех знамением креста, сказал: «Бог да благословит вас всех», потом опустился на постель и начал тихо кончаться.

Духовные наставления

◊ Все мы люди — семья Божия, все мы дети единого Отца, все мы члены Господа Иисуса, и потому, распаляясь любовью Божиею, я желал бы слить весь род человеческий в одно целое, дабы прижать это целое к груди моей и умереть за спасение его в лютых пытках муки.

◊ Опытно знаю, что умеет Господь наш Иисус Христос утешить нас, успокоить и возвеселить; а что мы неутешны, в том виноваты сами.

Стоит только в скорби из глубины души сказать вместе скорбящему с нами Господу вашему Иисусу Христу: «Господи! Ты мой помощник!» — Он тотчас же поможет. Мне грешнику Он всякий день, тьмочисленно и при всяком скорбном случае милосердно помогает.

◊ Господь наш сказал: «Блажени будете, егда возненавидят вас»: почему же нам не терпеть обид от других? Всякий бы любил нас, ежели бы Господь видел, что мы, любимые от всех, спасемся. А как многих из нас Господь спасает чрез скорби, то и должны быть такие люди, чрез которых бывает нам скорбь. Однако ж нам не следует винить их, потому что не они навели на нас скорбь: она определена для нашего спасения Самим Господом. Следовательно, мы не остались бы без скорби, когда бы оскорбляющих и не было.

◊ Занимаясь спасением своей души, — говорил старец, — променяй благородство твое на рабство Иисусу Христу и будь всем слугою; не отказывайся во всякое время послужить кому бы то ни было, не жалей ни силы, ни здоровья, ни покоя, благотвори, чем можешь, членам Христовым — всем христианам; утешь всякого, нуждающегося в твоем утешении.

◊ Смирение в том и состоит, когда человек считает себя грешнее всех, никого не унижает и не осуждает, внимает лишь себе, не ищет богатства, похвалы, славы, чести, считая себя вовсе недостойным этого; когда мужественно терпит уничижение, брань, укорение, признавая себя в сердце своем заслужившим это; когда со всеми обходится радушно и всякому готов служить с любовью; когда не видит добрых своих дел и не говорит о них без нужды.

◊ Советую вам усвоить одно из моих правил, которое давно уже возлюбил я и взял на себя.

Это правило: подражать псу, который, если хозяин замахнется на него палкой, бежит прочь; а если приласкает, бежит к нему.