К заботам и трудам по хозяйству старец присоединил еще труды по духовному воспитанию братии и обращавшихся к нему за наставлением мирян. Братии он никогда не отказывал в беседах и исповеди, ибо многие по-прежнему желали иметь его своим духовником. А духовным детям своим не монастырским он часто писал глубоко назидательные письма.

К этому времени старец был известен уже далеко за пределами родной епархии. Среди высоких покровительниц, почитательниц, а позже и духовных чад старца была и преподобномученица великая княгиня Елисавета, которая почти ежегодно посещала пустынь, неопустительно бывая на всех монастырских службах.

По наветам недоброжелателей старец был отстранен от настоятельства, и когда игумен Иувеналий — он устраивал тогда Елеазарову пустынь (недалеко от Пскова) и очень нуждался в мудром наставнике-старце — позвал преподобного Гавриила, тот согласился.

Старец не мог молиться в древнем каменном монастырском храме, простужался, болел, а осенью, когда началась сырость, вынужден был отказаться от присутствия при церковном богослужении. Взамен этого он стал усиленно заниматься молитвой Иисусовой. И прежде он всегда, можно сказать, — «дышал» ею, других обучал и даже написал и напечатал целое поучение о ней. Но здесь он стал заниматься ею с особенным трудом и усилием, поставил себе задачей — по четкам проходить ежедневно по двенадцать тысяч молитв: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Помимо этого он неопустительно вычитывал положенные по уставу святой Церкви службы. При этом он никогда никому не отказывал в беседе или даже в простом разговоре, принимал приходивших к нему богомольцев, писал письма, читал Псалтирь, Святое Писание и творения святых отцов.

Вскоре почитатели старца выстроили ему на территории пустыни домик — уютный, удобный, светлый, достаточный для самого старца и его келейников.

Поселившись в нем, батюшка к прежнему молитвенному деланию теперь настоящим образом присоединил еще духовное руководство народа, обращавшегося к нему все в большем количестве, так как молва народная стала быстро распространять весть о приезде нового старца-схимника.

Невозможно передать всего содержания бесед, советов, наставлений, которые были преподаны старцем. Удивительно, как иногда в совершенно простых словах, по виду обычных и не обращающих на себя внимания, он высказывал какую-нибудь истину, и слова эти на вопрошающего производили могущественное действие: то приводили в слезы умиления, то в страх, то к разумению пути спасения; то в полное благонадежие при совершенной безнадежности и кажущейся безвыходности жизненного положения. Бывало скажет старец: «Надейся на Бога… — Господь не оставит!» — и этого уже было довольно, ему верили, воскресали духом и утешенные возвращались домой. И обстоятельства жизни, действительно, поправлялись.

Было много случаев, что старец, не дожидаясь письма, сам писал кому-либо в тревоге и заботе — и всегда потом оказывалось, что его письмо было уже ответом на тягостные недоумения или скорбные чувства и потому поспевало как раз вовремя, приносило разрешение сомнений и утешение.

Однако, должно сказать, что старец всячески старался замаскировать свое прозорливое «чувство», то как бы шуткой, то обращая все в дело «простое» и «обыкновенное». А между тем ему хорошо было известно состояние души, — он как бы читал в открытой книге. Один раз человек, близкий ему, согрешил и только что хотел было открыть уста, поведать старцу о своем падении, а старец уже говорит: — «Я знаю!» — «Как так?» — «Да так… — я чуток на эти вещи-то». И потому на исповеди он иногда помогал своими вопросами, как будто вперед знал об определенных грехах.

Духовные дети и почитатели старца видели, как трудно ему самому вычитывать все церковные службы, и вместе чувствовали (хотя старец ничего не говорил), что в большие праздники ему хотелось бы самому послужить литургию, а между тем ходить в собор и выстаивать там длинные службы он уже не имел силы. Поэтому в начале 1910 года явилась мысль — устроить для него домовую церковь, в которой он мог бы всегда сам послужить или вообще иметь утешение от церковной службы.

Решено было к одной из комнат пристроить с восточной стороны деревянный сруб-алтарь. Деньги на строительство дала преподобномученица великая княгиня Елизавета. Она же пожертвовала иконы в иконостас (рисунок которого был сделан по ее мысли и под ее же наблюдением), подсвечники, облачение на престол и жертвенник и облачение для самого старца. На освящение храма съехались многие духовные дети старца, в числе их были — преподобномученица великая княгиня Елизавета и преосвященный Иннокентий.

К старцу каждое лето стекались многочисленные богомольцы и гости. С первых чисел мая и до конца августа в домике у старца было полно их, особенно в последние четыре-пять лет. Тут были и академики (владыки, архимандриты, иеромонахи, студенты, чиновники, священники), и люди высшего круга, и простецы, и дамы, и барышни, и купцы, и монашки из разных монастырей и притом — целыми группами, семьями. Никто, конечно, не считал, сколько перебывает за лето народу и гостей, но бывшим у старца известно, что несколько лет подряд за стол у него садились от десяти до восемнадцати человек.

Каждый год приходили к старцу монахини и послушницы из Псковских женских монастырей. Бывало, собирались целыми клиросами, со своими нотами и регентшами, и тогда в старцевом храме шла служба за службой: певчие говели и сами себе пели всенощные и обедни.

С 1912 года старец стал заметно слабеть.

Все чаще он заговаривал о своей смерти. Духовные дети его принимаются плакать и умолять — еще пожить, хотя бы ради пользы их спасения. Батюшка как бы не мог отказать:

— Да… вас-то мне жаль, — так жаль, что и высказать не могу!

Когда в июле 1914 года началась война, старец был сильно встревожен. Все дальнейшие события он переживал как-то особенно напряженно. Но вот пошла полоса тяжелых военных неудач 1915 года. Много стало осиротевших, вдов и скорбящих о потере близких. Старец сочувствовал им всей душой, болел за них, молился, — но что же он мог сделать? Эта масса горя как-то придавила его. Он изнемогал от неутешных жалоб людей, искавших его утешения и поддержки. Жалостно было смотреть на него, — ибо сил у него не хватало.

Военные тревоги, приближение фронта и полное нездоровье старца побудило его духовных чад просить о переезде куданибудь из пустыни. Старец сам выбрал Казань и 24 августа уехал туда с двумя своими келейниками. В этом городе он и отошел ко Господу 24 сентября.

Духовные наставления

Поучение, как жить и молиться

Вы спрашиваете меня: как жить и как молиться? Этот глас вопиющего в пустыни во мне и везде раздастся, но гласом вопиющего в пустыне и остается… Сам-то я не научился, могу ли кого научить?.. Но попытаюсь исполнить послушание. Господи, благослови!

Вы говорите, что тяжелое несете послушание — и слава Богу! Что налагают на нас — это крест; велят — это гвозди приколачивают ко кресту!.. Неси иго Христово, этот крест Христов! Раздай имение твое, возьми крест и следуй за Мной, и будешь иметь сокровище на небеси (см.: Мф. 19, 21).

«Раздай имение» — отсеки волю свою и послужи в самоотречении и послушании; что наложат на тебя нести, — неси безропотно и сознавай при этом, что ты — грешница, подобно как на кресте сознавал свои грехи благоразумный разбойник и с креста взывал: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Своем!» Будем и мы так взывать ко Господу Богу, как Он взывал на кресте. И ты на послушании взывай: «Боже, милостив буди мне грешнице!» «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Своем!» — И ты скоро, скоро будешь в раю.

Вот, пред нами Иисус Христос: Он — безгрешен, а страдает за нас на кресте!.. Эти лучи Его милосердия падают на нас и зажигают в нас надежду и пламенную веру в Него, что Он, милосердный, облегчит наши страдания, когда мы несем эти послушания ради Христа и ради спасения нашего. С Ним состраждем, с Ним и прославимся.