Самое главное, у нас есть опыт.

В такой банде, как у нас, всегда есть кто–то, кто умеет держать в руках плотницкий топор, построить с его помощью все, что угодно, а также поделиться премудростью с другими.

А также нет недостатка в неквалифицированной рабочей силе, что способна валить деревья, выбранные инженерами, превратить их в бревна, которые уже умельцы смогут распустить на доски, пригодные для настила.

Лофт с Лонгином были повелителями стройки. Никто, кроме Гоблина и Одноглазого не увильнул от работы. Эти двое были выделены сторожить Взятых — главным образом потому, что оба колдуна были чертовски старыми, и по–настоящему тяжёлая работа могла их прикончить.

Лейтенант был полон решимости переволноваться до инфаркта.

Наши враги слишком долго нас не беспокоили, и даже не показывались на глаза. Это только усиливало растущую в нем уверенность в том, что нападение будет куда сильнее, чем прежде.

Возможно, он прав. Хотя в прошлый раз мы довольно больно их приложили, и, возможно, они обескуражены и боятся снова соваться.

Тем не менее, наш предводитель приказал собрать и расставить по периметру лёгкие баллисты, чтобы держать круговую оборону. Нашим колдунам было поручено наложить ядовитые заклинания на стрелы. Ещё от строительства была отвлечена драгоценная рабочая сила на высылку дозоров на милю во всех направлениях.

Польза от этого казалась спорной, но если так ему легче, то это благотворно сказывается на всех остальных.

Спустя полдня до меня дополз первый слушок: в реке видели голых женщин, и они были ослепительно красивы. Их видел Трепач.

Последнее означало, что все это скорее всего брехня. Трепач мог увидеть дерево с дуплом и решить, что увидел красавицу. Но потом поступило подтверждение, что и другие начали видеть неодетых женщин, очень одарённых природой.

Что–то затевалось.

Я не стал проверять. Начало строительства привело к большому количеству небольших травм и почти такому же количеству жалоб на травмы для отмазки от тяжёлой работы со стороны хитрожопых уклонистов. Кроме того, у женщин якобы были огромные спелые дыньки, я решил, что вся суета с голыми бабами — это проделки Гоблина или Одноглазого, которые часто подкалывали друг друга.

Голые бабы для этих клоунов было нечто новенькое. Какие–нибудь змеи, пауки, летучие мыши или обезьяны — все это и многое другое я уже видел, но голых женщин ещё нет. Возможно, потому, что они просто не знают, как именно те выглядят. И поскольку первым очевидцем был Трепач, я не придал этому значения.

Наступил вечер третьего дня стройки. Ремонт моста шёл своим чередом. Два дежурных взвода с баллистами для защиты с воздуха уже перебрались на остров. Начались работы на более длинном дальнем пролёте моста с использованием заготовок леса на самом острове.

Здесь обнаружились аборигены в количестве троих мужчин средних лет. Леденец все разведал, но пока не нашёл никого, кто смог бы поболтать с ними на их языке. С его слов он разобрал существительные — которые оказались похожи на язык, на котором говорят в Трубе, откуда мы только что выступили, но каким–то образом вся грамматика и глаголы перепутаны. Насколько он понял, эти трое — рыбаки, которые почему–то не могут покинуть остров. Возможно, им нужна наша помощь.

Я узнал это по пути к мосту, откуда мы с Леденцом вместе перебрались на остров, чтобы проведать одного из его подчинённых, которого падающее дерево ударило свободным концом в живот.

Полная хрень.

Я не поверил ни единому слову.

Мы были уже на полпути, когда вся работа — стук топоров, шум пил, мат и препирательства внезапно прекратились. Рядовые все как один бросились к краю моста. Я тоже подошёл.

В кои–то веки Трепач не соврал. В реке были голые женщины. Довольно красивые и весьма… одарённые… природой и абсолютно голые.

Моей первой мыслью было: «Неужели там так мелко, что они могут стоять?» На дне же почти наверняка должно быть много ила, так что увязнешь по пояс.

Будто подслушав мои мысли, Леденец дал справку:

— Глубина реки здесь шесть с половиной метров.

Когда появилась ещё одна дама, раздались восхищённые охи и ахи, хотя вновь прибывшую ещё не вполне можно было назвать женщиной. Я предположил, что это подросток, и хотя она не так сильно одарена природой, как другие, возможно, это была самая красивая женщина, которую я видел, за исключением Госпожи. Как и её спутницы, она ничего не делала, только смотрела.

— А ну за работу, козлы безмозглые! — взревел Леденец. — Вам все равно ничего не перепадёт!

Женщины погрузились в воду. Пока я стоял на мосту, они не всплыли.

Леденец проворчал:

— И такая херня происходит постоянно. Все сразу забрасывают работу.

— Не могу их винить. Сам бы смотрел и смотрел. Настоящая услада для глаз.

— Только и всего. Эти бабы даже не пытаются заговорить. Просто подплывают и смотрят. Их никогда не бывает больше трёх–четырёх, но всего их должно быть около десятка. Есть ещё одна горячая штучка, даже помоложе той, на которую ты только что пускал слюни.

Пострадавшим оказался моряк из Можжевельника по кличке Призрак, потому что был таким худым, что почти не отбрасывал тени. Призрак был невезучим. Постоянно получал травмы. Стоило нам отплыть из Можжевельника, он упал с вантов Скрипучей Стервы. Дважды! Потом его укусила ядовитая змея, потом паук. Причём яд того паука растворяет плоть, и мне, чтобы спасти ногу, пришлось удалить парню половину икры. А теперь вот это.

Соратники счастливца извлекли из его живота щепки и оказали посильную первую помощь, чтобы остановить кровотечение. Для Призрака все было неплохо.

— Теперь ты везунчик. Ничего не сломано и не вошло настолько глубоко, чтобы испортить внутренние органы.

— Так что хватай топор и приступай к работе! — рявкнул Леденец.

Только я хотел возразить, как понял, что он прикалывается над парнем, поэтому спросил:

— Может взглянем на этих рыбаков, пока я здесь?

Леденец оказался прав. Они говорили на языке, родственном тому, что использовался в Трубе, но смешанным с языком совершенно другой языковой группы. Такое бывает, когда победившие захватчики становятся правящим классом.

Рыбаки оказались мельче и смуглее прибрежных обитателей, но это могло быть связано с питанием. Здесь они ели одну речную рыбу.

Мы не смогли ничего им объяснить. И они нам тоже.

Рыбаки жили в хижине, состоящей из одной комнаты. Вокруг были сплошные заросли колючего кустарника и частокол с заострёнными кольями, вбитыми в песчаный грунт. Очевидно, они очень не хотели, чтобы к ним забрались посторонние.

Внутри я заметил несколько страшных на вид рыболовных острог.

Визит продлился недолго, потому что не было возможности нормально пообщаться.

— Выглядят они довольно жалко, — я сказал, направляясь обратно к мосту.

— Проживи здесь столько как они, в мужском обществе, каждый день только облизываясь на проплывающих голых баб, посмотрел бы я, каким бы жалким ты стал. Без обид.

— Интересно, зачем им нужна помощь? Я заметил на берегу две лодки. Плюс есть мост.

— Не знаю. Да, мне похер. Может я неправильно их понял.

Среди парней начались бодания, кому работать на острове, а кому на мосту, чтобы поглазеть на сиськи речных дам. Командование предпочитало, чтобы большинство работали в лесу, так было незаметнее для Взятых, которые могли напасть в любой момент.

Некоторые скорее станут глазеть на сиськи, чем беспокоиться об угрозе с неба. Сиськи — вот они! А угроза с неба — только вероятность.

Но дисциплина пока сохранялась, и сиськопоклонники ещё подчинялись приказам.

Речные нимфы бездействовали, только сверкали своими дыньками. Как вдруг…

Двое рядовых пропали без вести.

О первом исчезновении никто ничего толком не знал. Пропавший солдат по прозвищу Молоток ставил перила, чтобы вьючные животные не свалились в воду. На следующий день Молотка не оказалось на поверке, и больше его никто не видел.