Свадебная фотография в рамке.

Женский халат висит на дверце шкафа.

Обручальное кольцо лежит на прикроватной тумбочке.

Полароидные снимки приклеены к зеркалу над комодом.

Улыбающиеся лица.

Поцелуи.

Красивая маленькая девочка.

Слезы хлынули из глаз.

Красивая, идеальная маленькая девочка.

Которая мертва.

Мертва.

Я встаю.

И убегаю.

Через заставленную книгами гостиную.

По узкому коридору.

Выскальзываю за дверь квартиры. Каким-то чудом успеваю схватить на ходу сумку и шарф, но пальто остаётся позади. Нахожу лестничную клетку и спускаюсь вниз. Четыре пролёта вниз. И вот я на улице. Бегу, не останавливаясь, несколько кварталов, пока не достигаю угла и резко сворачиваю за него. Там прислоняюсь к кирпичному зданию, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться.

Не знаю, сколько прошло времени.

Довольно долго.

Но наконец дыхание выравнивается. Выпрямляюсь и смотрю по сторонам. Люди идут мимо, спешат по своим делам, как будто это самый обычный, ничем не примечательный день. Никто не обращает на меня внимания.

Это же Москва, в конце концов. Женщина, запыхавшаяся и выглядящая слегка обезумевшей, тут, наверное, не редкость. Но потом я действительно осматриваюсь. Я стою на углу, где сказала Глебу, что ходила чинить телефон.

Он спросил, это тот салон МТС?

И ухмыльнулся, когда я ответила утвердительно.

Но здесь нет никакого салона связи…

Глава 33

Сейчас

Прошли часы, а я всё ещё бреду по московским улицам, не в силах собрать мысли.

Я до сих пор ощущаю его руки на себе.

Чувствую его внутри.

Представляю, как задыхаюсь от напряжения, от первобытного желания и наслаждения, и всё же…

И всё же, когда закрываю глаза, вижу её.

Его жену.

А потом его ребенка.

Те фотографии.

Этот чёртов халат.

По спине пробегает дрожь. Слишком холодно гулять ночью без пальто. За спиной слышатся шаги — кто-то приближается. Может, это Глеб пришел меня искать?

Или просто ещё один случайный человек бродит по ночным улицам.

Не хочу сталкиваться ни с кем, поэтому срываюсь и бегу назад, тем же путем, каким пришла. Сворачиваю налево вместо направо.

Направо вместо налево.

И вдруг снова оказываюсь перед складским помещением.

Никакого салона МТС. Его там не было. А он улыбался так, словно знал это заранее.

Останавливаюсь, прислоняюсь к стене здания, снова пытаюсь отдышаться. Может, тот салон МТС просто закрылся?

Может, он там был, но теперь его нет, а Глеб этого не заметил.

Или… он знает, что я искала его, бродила рядом с его квартирой. Эта мысль ледяной хваткой сжимает внутренности. Что это вообще может значить?

Кусаю ноготь, и всё внутри скручивается от напряжения. Чёрт, этот секс был именно тем, что мне нужно.

Жёстким и… наказывающим.

Он позволил мне хоть немного расслабиться.

Это зависимость.

Понимаю желание Анны, чтобы её парень поступал именно так. Особенно если она к этому привыкла. То есть, как после такого вообще можно вернуться к нормальной жизни?

Может, я сбежала слишком быстро. Меня просто охватила паника, когда я оказалась окружена обломками его прошлой жизни. Той жизни, которуюя́разрушила. Чёрт, мне придётся что-то ему сказать после всего этого. Ни одна нормальная женщина не убегает вот так в ночь после секса. Отношения врач-пациент — это, очевидно, всё ещё огромная проблема.

Может, я смогу повернуть всё так?

Увидит ли он насквозь мою ложь?

Может… он уже видит её?

Смотрю налево, потом направо.

Улица пуста.

Закрываю глаза.

Долгий выдох возвращает меня к себе.

К моменту.

К холодной московской улице, к шершавой стене здания, упирающейся в спину.

Мне нужно домой.

Нужно закрыть дверь, запереться и притвориться, что этого никогда не было. Я ужасный, ужасный человек. Выслеживать мужчину, чью семью ты разрушил. А потом позволить всему этому случиться…

Но едва отталкиваюсь от стены, чтобы уйти, как снова смотрю на складское помещение и позволяю себе задуматься, что он там мог спрятать. Что заставляет его возвращаться туда день за днем и проводить в его глубинах не пять или десять минут, а полчаса, час?

Когда-то я бы сказала, что это вещи его семьи. Может, он прижимает к лицу любимый свитер жены, как я прижимала к лицу твой, вдыхая этот оставшийся запах, боясь, что однажды он совсем исчезнет, растворится в небытии, и он уйдёт так же, как ушёл ты . Последний след, исчезнувший безвозвратно.

Но теперь я так думать не могу. Квартира Глеба всё ещё полна вещей его жены.

Снова смотрю на кирпичное здание склада.

Мне нужно знать.

Нужно.

Не просто хочется.

Даже не понимаю, почему мне это нужно. Даже доктор Аверин не мог этого объяснить. Но это какая-то тяга, идущая из самой глубины души. И на этот раз я не могу остановиться.

По той стороне улицы идёт мужчина. В руках он несёт две коробки, одна на другой. Он замедляет шаг, приближаясь к складу индивидуального хранения, и ставит коробки перед входом.

Мои глаза расширяются.

Он заходит…

Прежде чем я успеваю осознать, прежде чем могу хоть что-то обдумать, бросаюсь через улицу и тянусь к двери, которую мужчина только что открыл ключ-картой.

— Давайте я Вам помогу, — говорю я. Он оборачивается, и я дружелюбно улыбаюсь. — Моя ячейка чуть дальше по коридору.

Будь я мужчиной, этот парень, наверное, дважды бы подумал. Но я для него не угроза. По крайней мере, так ему кажется. К счастью, я не выгляжу такой потерянной и не в себе, какой себя чувствую.

— Большое спасибо. — Он подхватывает свои коробки, заходит внутрь, делает несколько шагов вправо и исчезает.

Всё это время я задерживаю дыхание, и сердце колотится, готовое вырваться из груди. Как только он исчезает за поворотом, с шумом выдыхаю, чувствуя, как дрожат лёгкие, и иду вправо, туда, куда много раз видела идущим Глеба.

Иду и считаю ячейки. Наконец-то пригодились те бессвязные записи, что я делала много месяцев назад. Тогда это были просто разрозненные мысли — каракули женщины на грани нервного срыва.

Сигареты.

Небольшой кофе.

Кукурузный маффин.

Двенадцать.

Последним пунктом был подсчёт окон от входа в складское помещение, того самого окна, где я каждый раз видела, как включается свет, когда он заходил внутрь. Подхожу к этому помещению и останавливаюсь прямо перед ним. Оно ничем не отличается от других дверей, которые меня окружают. Выкрашено синим, и на засове висит круглый замок.

Долго смотрю на него, прокручивая в памяти наш недавний разговор. Мы говорили о письме, которое я попросила его написать жене. «Может, теперь я буду меньше злиться каждый раз, когда ввожу свой ПИН, — сказал он тогда. — У меня все — её день рождения, от ПИН-кода карты до кодов на дверях». И я не могла забыть, что он упомянул, будто её день рождения — в День святого Валентина.

Сглатываю подступившую вину, когда протягиваю руку к замку и нарушаю ещё одно правило.

Снова.

Ну и что?

Одним больше, одним меньше…

Кажется, когда дело касается Глеба, правила вообще перестают действовать. Вернее, я сама не против их нарушить. Пожалуй, это почти стоит любых последствий, потому что мне просто… мне просто необходимо узнать.

Поворачиваю диск замка, выставляя цифры — 1402. Раздаётся приятный слуху щелчок. И вдруг замок соскакивает с дужки, тяжёлый и холодный в моей руке. И теперь всё, что он скрывал, становится доступным для меня.

В основном, это коробки. Большие, вроде тех, что используют при переезде, с напечатанными списками на боку, чтобы можно было маркером отметить, для какой комнаты предназначена каждая. Но ни на одной из этих коробок нет пометок, словно их паковали второпях и просто запихнули сюда. Они расставлены как попало, и ближайшая выглядит так, будто малейший сквозняк может сдвинуть её с места и опрокинуть.