Но Марк лишь отвечает напряжённой улыбкой.

— Приятного вечера.

Глеб делает шаг, затем резко оборачивается.

— О, Марина… — пытаюсь игнорировать трепет, пробежавший по спине, когда он произносит моё имя. Кажется, он никогда раньше его не использовал. — Твой офис звонил дважды. Я ещё не перезвонил. Всё в порядке?

— О, я… не уверена. Наверное, что-то по страховке. Пустяки.

Он изучает меня, медленно кивает.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Марк возвращается на своё место. То беспокойство, которое мне чудилось в его чертах несколько минут назад, бесследно исчезло. Упоминание Глебом моего офиса и последовавший намёк на наши профессиональные отношения явно разгладили морщинки на его лбу. Он улыбается и начинает рассказывать о своём любимом печенье «Трефойлс» (что бы это ни было), а я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на нём — на этих тёмных бровях и тёплых глазах, которые ещё недавно притягивали моё внимание.

Но все мои мысли — о Глебе. Он сидит за стойкой в другом конце зала, спиной ко мне. Каждый раз, когда Марк отвлекается, я украдкой бросаю взгляды в его сторону. Когда мой спутник просит у официанта меню — я глазею. И когда Глеб оборачивается, встречая мой взгляд, я понимаю: так продолжаться не может. Не с ним здесь.

— Прости, — говорю Марку как раз в тот момент, когда он собирается заказать закуски. — Мне внезапно стало нехорошо. Может, продолжим в другой раз? — Выдавливаю улыбку. — Мне правда было очень приятно. Просто… чувствую приближение мигрени. Иногда вино действует на меня так. Не стоило пить последний бокал.

Он наклоняет голову, изучая меня с беспокойством.

— Конечно, Марина. Давай я оплачу счёт и вызову тебе такси.

Мы совершаем привычный ритуал завершения свидания: обмениваемся любезностями, обещаем скоро созвониться. Выйдя на прохладный вечерний воздух, Марк пытается вызвать мне такси.

— Я пройдусь пешком. Живу недалеко, свежий воздух пойдёт мне на пользу.

Он хмурится:

— Могу хотя бы проводить тебя?

— Боюсь, буду плохой компанией. Но ещё раз спасибо. Мне правда было очень хорошо.

— Может, повторим в следующую среду?

— Мне нужно свериться с графиком. На следующей неделе у меня одна встреча вечером, но не помню, в среду или четверг.

— Хорошо. Береги себя.

— Обязательно.

Не могу вздохнуть полной грудью, пока не сворачиваю за угол. Замедляю шаг, но, пройдя полквартала, слышу за собой шаги. Как будто кто-то преследует меня. Оборачиваюсь — на тротуаре действительно маячит силуэт, но свет фонаря падает так, что видна лишь высокая тёмная тень. И она приближается.

Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Уже готова броситься бежать, когда мимо проезжает такси. Машу рукой, и — слава богу — машина притормаживает у обочины. Врываюсь внутрь, захлопываю дверь и только тогда осмеливаюсь взглянуть в заднее стекло.

Но тот, кто шёл за мной, уже удаляется в противоположную сторону, сворачивая за угол. Мелькает край длинного пальто. Не разобрать даже, мужчина это или женщина. Но у Глеба, когда я за ним следила, было длинное пальто…

Неужели теперь он преследует меня?

В голове крутятся вопросы, словно торнадо набирает силу.

Зачем ему это?

Он же подошел ко мне в баре открыто.

Сталкеры обычно так не действуют.

Мне ли не знать.

И всё же… он появился сегодня. Среди тысяч баров и ресторанов Москвы Глеб Соловьёв зашел именно в тот , где была я. На свидании.

Хотя, напоминаю себе, это ведья́выбрала это место для встречи с Марком. Из всех заведений мегаполиса предложила винный бар в двух кварталах от дома Глеба. Зная, что он любит вино.

Так может, вопрос нужно задавать не «Следит ли Глеб за мной?» , а…

«Почему это я до сих пор преследую его?»

Глава 20

Сейчас

— Привет, — Софа просовывает голову в дверной проём моего кабинета. — Тебе посылка.

— Ох, спасибо. Я тут блокноты новые заказывала на днях.

Она ставит коробку на мой стол и задерживается.

— Можно я сегодня в три уйду? Мне маму к врачу отвезти нужно. Твой последний приём как раз к этому времени закончится.

Мои брови сходятся у переносицы.

— Да, конечно, без проблем. Но я думала, что сегодня заканчиваю позже? Вроде бы приемы до пяти?

— Так и было. Но ты же велела мне отменить твоего пациента на четыре часа, помнишь? Господина Соловьёва…

Холодная волна паники окатывает меня с головы до ног.

— Ты с ним разговаривала?

Она кивает, и этот простой жест кажется мне сейчас невыносимо тяжёлым.

— Да. Пришлось звонить трижды, но сегодня утром я наконец смогла до него дозвониться.

— И как он воспринял новость? — Голос мой звучит глухо, словно я говорю из-под воды.

— Удивительно спокойно. Вообще без возражений. Был очень вежлив, сказал, что всё понял.

Я должна бы почувствовать огромное облегчение, правда? Словно тяжёлый камень с души свалился. Но вместо этого внутри разливается какое-то другое, совсем нежданное чувство.

Замираю на несколько секунд, пытаясь понять, что именно я ощущаю, и с ужасом осознаю: это разочарование. Да, именно так. Глубокое, горькое разочарование. И, что ещё хуже, это разочарование настолько сильно отвлекает меня, что требуется ещё пара долгих мгновений, чтобы в полной мере осознать всю грандиозность произошедшего.

Всё.

Конец.

Глеб Соловьёв навсегда исчез из моей жизни.

Окончательно.

Безвозвратно.

Проваливаюсь куда-то глубоко в себя, теряя счёт времени. Не знаю, сколько именно минут или секунд пребываю в этом ступоре, но, когда мой рассеянный взгляд наконец фокусируется, вижу, что Софа внимательно смотрит на меня.

Она склоняет голову набок, и в её глазах читается неприкрытое любопытство, смешанное с заботой.

— Можно спросить, почему ты отказалась от Соловьёва как от пациента? Он ведь единственный новый пациент, от которого ты просила меня отказаться. Обычно ты так не делаешь.

Запинаюсь, подбирая слова, которые прозвучали бы убедительно, но не раскрыли бы и толики правды.

— Это… Я просто решила, что… ну, я не самый подходящий специалист для него. Не сложилось нужного контакта.

Она прикусывает губу, делает маленький шаг ближе к столу. Её голос становится тише, более личным.

— Мы же подруги, правда, Марина? Ну, я знаю, что ты моя начальница и всё такое. Но мне нравится думать, что я тебе подруга.

Понятно, она ждёт от меня какой-то искренности, какого-то объяснения. Медлю, прежде чем ответить, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости и страха.

— Эм… конечно, Соф. Конечно.

— Окей, — она тихо смеётся, и я чувствую, как от её смеха мне становится ещё более не по себе. — Вижу, даже мой вопрос заставил тебя нервничать. Так что я не буду слишком сильно лезть с расспросами. Скажу только одно: знаю, насколько ты правильная. Насколько ты следуешь всем правилам и инструкциям. Но я также заметила, как Глеб Соловьёв смотрел на тебя в последние несколько раз, когда был здесь. И как ты смотрела на него. Так что, если ты решила его «уволить», чтобы с ним … ну, ты поняла, то я только за. Дерзай, начальница. Ты заслуживаешь быть счастливой.

Она подмигивает, и я чувствую, как предательский румянец ползёт по моей шее, заливая щёки. Пытаюсь сделать вид, что ничего не заметила, что её слова не вызвали во мне бурю эмоций.

— Твой следующий пациент будет с минуты на минуту. Я пойду принесу тебе твой утренний кофе.

Думаю, моя челюсть всё ещё лежит на полу, когда она закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с ворохом собственных мыслей.

Как Глеб смотрит на меня? Как я смотрю на Глеба?

Закрываю глаза, делая несколько глубоких, рваных вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Если бы Софа только знала, насколько я «правильная». Если бы она знала, что скрывается за этим фасадом…