Однако большинство женщин жили более скромной и обыденной жизнью, сосредоточенной на ведении домашнего хозяйства и повседневных семейных заботах. Для большинства из них брак был определяющим событием в жизни, обрядом перехода в новое состояние, которое во многом определяло их экономическую и личную судьбу. Будучи таинством и средством передачи богатства, брак занимал центральное место в городской жизни. Он определял положение человека в обществе и обеспечивал обществу одно из самых традиционных и популярных торжеств (которое лидеры конкурирующих группировок быстро использовали в качестве повода для демонстрации своего реального или заявленного богатства, статуса и влияния). Среди традиционных свадебных обычаев было шествие с факелами или свечами по улицам города или деревни, которое устраивала толпа гостей, обычно от дома невесты до церкви, где проходила церемония венчания, а затем от церкви до дома мужа, где толпа бдила до тех пор, пока брак не был консумирован. Следовавшее за этим веселье могло длиться всю ночь и, как и многие другие подобные мероприятия, приводило к непредвиденным беспорядкам. Местные чиновники в 1320–1330-х годах стали бояться свадеб не меньше, чем траурных процессий ripitu. Как и большинство народных праздников, свадьбы собирали много народа, а учитывая, что факельное бдение по случаю консумации занимало центральное место в общем торжестве, это повышало опасность возникновения пожаров. Городские дома, разумеется, все еще строились из дерева, а из камня обычно возводились только королевские резиденции, соборы, дворцы высшей элиты и помещения кастелянов и бальи (а также и тюрьмы). Массовые гуляния могли легко сжечь весь город. Циничное манипулирование этим энтузиазмом со стороны главарей конкурирующих группировок только усиливало опасность. Отсюда и слабые попытки местных и центральных властей ограничить размеры и пыл городских праздников — столько же из врожденного страха перед толпой, сколько и из опасения пожаров^[602].

После 1302 года свадебные торжества стали еще более многолюдными. Такое часто случается, когда общество перестраивается на мирный лад после затяжной войны, и Сицилия не стала исключением. Когда порядок был восстановлен, а на горизонте замаячила перспектива возрождения экономики, мужчины бросились искать себе невест. Недостатка в женщинах брачного возраста, конечно, не было^[603]. Соответственно, число браков росло, что вызвало обеспокоенность правительства по поводу потенциальных опасностей чрезмерного городского веселья. Более того, новая евангелическая атмосфера предостерегала от нескромности.

Один из законов Ordinationes generales был посвящен свадебным торжествам. Обычай требовал, чтобы все браки отмечались "торжественно и публично", то есть с благословением священника. Более того, все браки, в которых невеста или ее жених были землевладельцами, должны были получить разрешение от государства до того, как свадьба состоится. Что же касается самих свадебных торжеств, то закон стремился сдержать народный энтузиазм, постановив: никому не разрешается приезжать на свадьбу, которая состоится в тридцати или более милях от города или деревни, в которой он живет, под страхом штрафа в 04.00.00, если только он не является матерью, отцом, сыном, дочерью, братом, сестрой или ближним кузеном жениха или невесты. Кроме того, не должно быть вычурных костюмов и лишних театральных представлений… под страхом штрафа до 04.00.00. В дневное время разрешается праздновать свадьбы по своему усмотрению, но ночью никто не может присутствовать на бракосочетании или оставаться на нем, независимо от того, несут ли они факелы или нет. Если же вступающие в брак — вдовы, то шесть человек со стороны жениха и шесть со стороны невесты могут сопровождать их в церковь и затем в их дома, неся факелы, но общее число факелоносцев не должно превышать двенадцати… и после этого они должны немедленно вернуться в свои дома… Все подарки и сюрпризы, которые было принято дарить невесте на второй день после бракосочетания, запрещены, под страхом штрафа до 04.00.00. Также запрещены любые масштабные празднования, и это касается как родственников жениха и невесты, независимо от степени родства, так и тех, кто приехал на свадьбу издалека. Всем им разрешается праздновать в день свадьбы и не более, под страхом штрафа до 04.00.00^[604].

Отсюда ясно видно, что муниципалитеты опасались пылких сборищ как минимум по двум причинам: по вполне разумному желанию обезопасить себя от пожаров в многолюдных деревянных городах, и стремлению избежать чрезмерного, нескромного поведения среди населения. Последнее не обязательно было результатом беспокойства по поводу возможного разжигания политических страстей и социальных беспорядков, хотя, вероятно, в какой-то степени и это имело место. Культурные табу на любое публичное проявление сильных эмоций, будь то буйство, вызванное вином, или личная привязанность, были сильны и глубоки, и до сих пор остаются таковыми. Скромность и создаваемая ею аура самообладания занимали важное место среди народных ценностей. Позволение эмоциям управлять своим поведением нарушало устоявшиеся в обществе нормы и угрожало социальному порядку. Сицилийские горожане придавали большое значение поддержанию в обществе образа самодисциплины, сдержанных эмоций и культивируемой непринужденности, и считали буйное поведение предосудительным и отвратительным. Но плотная крышка, закрывающая котел повседневных страстей иногда слетала и вызывала именно те внезапные вспышки ярости, которые обрушивались на города в тяжелые времена. Взрывное и спонтанное насилие восстания во время вечерни в Пасхальное воскресенье 1282 года, лишь самый известный пример этого явления. Внезапные бунты, сотрясавшие города с 1321 года, менее известны, но в итоге оказались более пагубными.

Интересно, что многие из этих событий ассоциировались в сознании сицилийцев с женщинами. Будучи сами созданиями страстными и причиной страсти других, женщины занимали важное место в мировоззрении этого общества. Бунт во время вечерни вспыхнул после того, как один анжуйский солдат оскорбил честь сицилийской женщины, направлявшейся в церковь (в зависимости от источника, он либо изнасиловал ее, либо попытался это сделать). В течение нескольких часов почти все французы в Палермо были мертвы, а через неделю восстание охватило все королевство. Мятеж Джованни Кьяромонте, к которому так быстро присоединились многие недовольные бароны, оправдывался тем, что Франческо Вентимилья отрекся от его сестры и тем самым нанес бесчестье его семье. Судя по посвящениям церквей и аббатств, средневековые сицилийцы почитали гораздо больше святых женщин, чем в большинстве других стран, и большинство из них были мученицами, погибшими в результате эротических, политических или религиозных страстей, которыми они спровоцировали своих убийц. Свадеб, очевидно, боялись так же сильно, как и их праздновали, поскольку они могли привлечь и взбудоражить толпу, а освещенные факелами процессии из дома в церковь и обратно, а также бдение снаружи дома во время консумации брака — все это торжественно подтверждало овладевание мужчиной женской страсти. И, пожалуй, самое поразительное то, что женщины ассоциировались с эмоциональными вспышками буйства в связи с популярными посмертными ритуалами, возглавляемыми женщинами-плакальщицами или reputatrices, которые организовывали и возглавляли ripitu. Правительство опасалось их, и уже в 1309 году, постановило, что "ни одна женщина не должна осмеливаться сопровождать или следовать за похоронной процессией, несущей тела умерших, будь то в церковь или на кладбище, независимо от того, насколько тесно покойный был связан с ней кровью или привязанностью", опасаясь, что это может вызвать массовые излияния горя, ярости и отчаяния^[605]. Мистическая сила этих женщин восходит к древнеримским временам и к певицам, исполняющим панихиду, о которых упоминали Цицерон и Гораций^[606]. Их способность сводить толпы людей с ума от горя и до сих пор не подвергается сомнению. "Поскольку причитания, мольбы и песнопения, произносимые женщинами от имени умерших, повергают души присутствующих в печаль и подталкивают их к оскорблению Творца, мы запрещаем этим плакальщицам присутствовать на всех похоронах, равно как и всем другим женщинам, занимающимся их делом; они не могут появляться ни в домах, ни в церквях, ни на кладбищах… не могут звонить в колокола, бить в барабаны или играть на любых других инструментах, с помощью которых их искусство приводит людей как в состояние радости, так и в состояние печали". Эти плакальщики, несмотря на свое древнее происхождение, очевидно, были связаны или считались связанными с евангелическим движением, поскольку закон добавлял, что им не избежать расплаты за свои деяния "из-за почитания бедности". В случае нарушения запрета их должны были с позором провести по улицам города и избить палками^[607].