Эти законы, как и все средневековое законодательство о роскоши, иллюстрируют патерналистские настроения законодателей, которые считали своей обязанностью контролировать мораль и экономическую деятельность своих подданных. Роскошь презиралась как ненужная трата денег и как признак морального разложения. Только требуя соблюдения приличий и строгой личной экономии, можно было довести до конца начатую в 1302 году реформу городского общества. Таким образом, эти законы отражают характер послевоенного восстановления, ведь королевский двор, как бы безоговорочно он ни принимал евангелические воззрения, не должен был беспокоиться об ограничении использования женщинами шелка, золота, жемчуга и драгоценных камней, если бы значительное число женщин не было в состоянии себе их позволить. Описанная Пери euforia dei consumi (эйфория потребительства) затронула состоятельных женщин в той же мере, что и мужчин. При наличии солидного дохода многие стремились забыть о материальных лишениях, вызванных Войной Сицилийской вечерни, поэтому потакание дорогим нарядам происходило параллельно и, возможно, отчасти в качестве личного вознаграждения за то, что после 1302 года монастыри и приходские церкви были переведены на народные пожертвования. Это действительно было широко распространенным явлением. Тот факт, что законы подчеркивали, что эти запреты распространялись даже на дворянство, ясно указывает на то, что дворянки были не единственными кто мог позволить себе такую роскошь. Это говорит о том, что женщины недворянки проживавшие в городах преобладали в совокупном, хотя и не подушном, потреблении предметов роскоши. Но откуда взялось это богатство?

Для землевладельцев ключ к разгадке лежал в старом законе, гласящем: "Чтобы в будущем не возникало никаких сомнений относительно наследования графов, баронов и всех, кто владеет от нас фьефами, мы приказываем… чтобы дети, затем внуки, затем правнуки и так далее до бесконечности… могли свободно и абсолютно наследовать [земли и богатства] независимо от пола… Но прерогатива пола должна быть сохранена, чтобы мужчина был предпочтительнее женщины, а старший — младшего". При отсутствии наследника мужского пола женщины имели право наследовать семейные земли. Этот закон распространялся в равной степени на королевский домен и внутренние территории острова и гарантировал право владения женщинами землями, предприятиями, коммерческими правами и торговыми привилегиями^[593]. Учитывая, что тысячи мужчин погибли в войнах, а сотни других были изгнаны или казнены, большая доля земли и значительная часть городских предприятий и богатств (точные цифры неизвестны) к 1302 году перешла в женские руки. Более того, начиная с 1321 года, продолжающиеся потери в заграничных и гражданских войнах привели к тому, что еще большее богатство, в пропорциональном отношении, оказалось в руках вдов и осиротевших дочерей. Так, например, Макальда да Палицци, дочь королевского канцлера Винчигуэрры да Палицци, в 1305 году унаследовала семейные земли в баронстве Каммарата после смерти своего отца и старшего брата Кристофоро. Хотя на момент получения наследства она была замужем, донна Макальда получила земли в личное владение, над которым ее муж не имел никакой власти, а ее последующее решение сдавать земли в аренду обеспечило ей личный доход в размере 20.00.00 в год. Такие женщины знали свои права. Когда Маргарита да Скордиа унаследовала земли близ Лентини, полученные ее отцом в качестве фьефа от Папы, а хитрый налоговый чиновник попытался вымогать у нее феодальные подати, полагая, что она не знает законов, она подала на чиновника в суд и представила целый пакет документов, подтверждающих законность ее наследства и статус фьефа, не облагаемого налогом. Маргарита выиграла дело, а чиновник с тех пор пропадает из списков королевских служащих^[594].

Вряд ли это были единичные случаи. Сохранившиеся записи о землевладении, покупке, обработке земли, судебных процессах, аренде и лизинге изобилуют упоминаниями о вдовах и наследницах, что служит убедительным свидетельством значительных и долгое время остававшихся незамеченными демографических изменений. Вдовы и осиротевшие наследницы встречаются в остатках архивов повсеместно, как и, должно было быть, в обществе того времени. Не менее 20% всех сохранившихся земельных сделок с 1291 по 1337 год включают в себя женщин (обычно вдов, реже дочерей-наследниц) в качестве одного из главных интересантов, и этот процент увеличивается в период с 1322 по 1337 год. Тот факт, что вдов было больше, чем дочерей, особенно в более поздние годы, указывает на увеличение смертности среди мужчин, которые, очевидно, уходили из жизни, не успев произвести на свет наследников мужского или женского пола. Начиная с наследования Джакинтой Виолой виноградника в Валь-Демоне, недалеко от Мессины, принадлежавшего ее отцу и оцененного в 1291 году в 40.00.00, и заканчивая сдачей в аренду донной Перна Фисаула дону Джованни Кальвеллису небольшого фермерского дома в Кассаро, который она унаследовала от своего покойного мужа, исключительно большая часть сицилийской земли находилась в руках женщин^[595]. Явное большинство этих владений находилось в Валь-Демоне и Валь-ди-Ното, где фьефы были меньше и многочисленнее. Одно из таких небольших владений вблизи Айдоне принадлежало Сибилле Кальвино "и ее супругу Руджеро", проживавшим в Кастроджованни, а также дочери Сибиллы от предыдущего брака. Сибилла и ее дочь владели землей единолично. Когда они решили продать часть земли местному фермеру, Руджеро оставалось только дать свое согласие на продажу, хотя он, несомненно, бормотал себе под нос о промахе нотариуса, когда просматривал документ^[596]. Случайная сохранность большего количества записей из этих двух регионов может объяснить такое распределение владений. Но Валь-Демоне, хотя разнообразие экономики делало его более преуспевающим, чем остальные регионы королевства, в последующие десятилетия также был местом наиболее интенсивных баронских междоусобиц, в основном из-за расположенных там обширных владений Вентимилья и Кьяромонте. Таким образом, преобладание контролируемых женщинами пахотных земель и виноградников убедительно иллюстрирует масштабы жестоких социальных волнений и соперничества в сельском секторе^[597].

Женщины занимали важное место и в экономике городов, где они были заняты в самых разных ремеслах. Чаще всего, конечно, они работали в мастерских своих мужей и отцов, обычно занимаясь каким-либо производством, например ткачеством или пошивом одежды, или работали в таверне, или собирали арендную плату. Учитывая относительное процветание в период после заключения мира и тот факт, что женщины сохраняли право собственности на средства, привнесенные ими в брак, возможности для получения прибыли были повсюду. Однако женщины были сильно ограничены в ведении бизнеса, по крайней в то время пока были замужем. Например, они занимали видное место в качестве городских и сельских домовладельцев. Некоторые женщины, как Роза Назано в Корлеоне и Джованна д'Эскуло в Монреале, владели и управляли мельницами^[598]. Женщина из Чефалу по имени Маргарита Романо имела честь быть арендодателем епископа и будучи, очевидно, благочестивой дамой, она взимала с него ежегодную арендную плату в размере всего 00.01.00 за большой дом на верхней площади города, недалеко от собора^[599]. Женщины-владелицы таверн и постоялых дворов были особенно многочисленны и имели самые разные состояния: от таверны Джакомы Балдиното в Шакке, которая в судебном протоколе 1294 года была описана как "практически бесполезная руина", до трактира Вирчеллы Гарсиа в Палермо, который она продала в июне 1318 года за 30.00.00, или заведения Дженезии Лентини в Сиракузах, оцененного в 1325 году в 10.00.00^[600]. Еще более впечатляюще выглядит донна Абинанта, женщина из Кастроджованни, владелица доходного дома в Наро, который она сдавала различным арендаторам до сентября 1334 года, когда продала его не менее чем за 130.00.00^[601].