Во многом по совпадению после заключения мира освободились почти все епископаты королевства. Кафедра Мадзары пустовала с 1300 года, как и Чефалу, оставив местные церкви без руководства и защиты до окончания войны. Епископ Агридженто Роберто был переведен в 1303 году на другую кафедру. Джентиле Стефаннески из Катании умер в начале 1304 года, через несколько месяцев за ним последовал архиепископ Палермо Тицио ди Колле, а в 1305 году смерть унесла Руджеро Доммуско из Монреале и Доменико да Сарагоцца из Сиракуз. Только Липари-Патти и Мессина имели своих действующих прелатов^[389]. Многие сицилийцы, откровенно говоря, были рады исчезновения некоторых из этих церковных деятелей. Например, Джентиле Стефаннески, доминиканец из Рима, едва успев в 1296 году получить кафедру Катании, как тут же передал город под контроль анжуйцев, в руках которых он оставался до 1300 года^[390]. А епископ Сиракуз Доменико, хотя и был каталонцем, от которого можно было бы ожидать благосклонности к новой династии, также был доминиканцем, назначенным Бонифацием VIII, продолжавшим поддерживать папско-анжуйское дело вплоть до мира в Кальтабеллотте.

Возможности, открывшиеся в 1302–1305 годах, привлекли пристальное внимание Бенедикта XI, поскольку, вернув себе контроль над епископатом, он надеялся смягчить ущерб, нанесенный папскому престижу в Кальтабеллотте, кроме того, поскольку король был столь же зависим от поддержки Церкви, как и от поддержки баронов и городов, сильно пропапский состав епископов представлял собой перспективное средство для обуздания амбиций нового короля Тринакрии. Поэтому, ссылаясь на свою plenitudo potestatis (полноту власти), Папа настаивал на своем праве отменять или откровенно игнорировать выборы главы епархии и непосредственно назначать своих собственных кандидатов^[391]. Его первые "назначения" в 1304 году просто утвердили людей, которые все еще находились на своей должности, что, возможно, было просто жестом, а возможно, и требованием, обусловленным отменой интердикта^[392]. Однако Папа упорно продвигал планы по заполнению вакансий своими назначенцами и тем самым спровоцировал первые вспышки недовольства на местах. Было очевидно, что королевство, которое напрямую запретило своему королю заключать какие-либо договоры с Папой (как это было сделано в 1296 году), негативно отреагирует на прямое вмешательство Папы в его церковную жизнь. В 1305 году, когда Бенедикт XI попытался утвердить двух лоялистов — в Мадзаре некоего Фулько (Фульконе), "который является каталонцем и ранее был дьяконом Леона и каноником Валенсии и Майорки", а в Сиракузах некоего Домингоса Пенитенсиейро, "доминиканца из Португалии", — главы капитулов категорически отвергли эти назначения и избрали собственных епископов: Гоффредо де Рончони и Фелиппо Санчеса де Азура, соответственно, которые были быстро утверждены в должности своими митрополитами^[393]. Преемником Джентиле Стефаннески в Катании Бенедикт XI выбрал Леонардо де Фиески, генуэзского клирика, которого капитул, хоть и неохотно, но принял. Однако вскоре между капитулом, жителями епархии и новым епископом вспыхнули разногласия. Одним из первых действий Леонардо, предпринятых еще до его прибытия на остров, было предоставление местному бенедиктинскому женскому монастырю Сан-Джулиано права избирать свою настоятельницу, а в 1306 году он вернул себе участок лесных угодий, который задолго до этого был предоставлен одной из церквей Катании. Но самым большим его проступком стало принятое в 1313 году решение основать в монастыре Кастель Орсини отделение доминиканской инквизиции. После того как монахи обратились к своему митрополиту, а весь список накопившихся жалоб на Леонардо был представлен в суде, непопулярному прелату пришлось покинуть остров^[394]. Это оставило епархию Катании без главы до 1331 года и открыло путь к усилению королевского контроля, поскольку епископ традиционно обладал значительной политической властью над самим городом. После эпидемии Черной смерти Катания фактически стала главной королевской резиденцией на острове.

Король был заинтересован и в епископате, но имел еще меньше возможностей влиять на престолонаследие епископств, чем папство. Теоретически, обладая легатской властью, на которую сицилийские монархи претендовали с XI века, Федериго мог бы претендовать и на право самому назначать и утверждать епископов, но его власть над королевством была слишком слабой, чтобы позволить себе даже такую попытку^[395]. Вместо этого король отстаивал право духовенства на выборы епископов. Так, когда в 1305 году каноники Монреале избрали Арнольдо де Рассако, но их выбор был отвергнут, а сами они отлучены от Церкви разгневанным Бенедиктом XI, Федериго вмешался и провел переговоры напрямую с Авиньоном. Бенедикт XI отказался уступить, но сицилийцы стояли на своем. Более миролюбивый Климент V отказался от противостояния, признал Арнольдо и отменил наложенное Бенедиктом XI отлучение от Церкви^[396]. Но у Федериго была и другая причина поддержать Арнольдо, поскольку тот ранее служил королевским казначеем и советником. Поэтому есть соблазн рассматривать энергичное отстаивание королем его кандидатуры как еще один пример политического или личного долга, который необходимо было оплатить^[397].

Если назначения были не в его власти, то король все же мог влиять на экономику и юрисдикцию епархий другими способами, самым важным из которых было восстановление церковных привилегий. Церковники единодушно приветствовали участие короля в этом деле и даже стали ожидать это как негласную цену за свою поддержку. Ведь он, в конце концов, обещал. В Кальтабеллотте было решено, что Федериго вернет сицилийским церквям все владения и привилегии, которыми они обладали до 1282 года, что король и подтвердил торжественным указом сицилийскому примасу в августе 1303 года:

Я обещаю, что распоряжусь о выделении каждой церкви и каждому прелату, ныне живущему на Сицилии и на указанных островах, всех владений, прав и имущества — как в Сицилии, так и на указанных островах, — которыми эти церкви и прелаты владели со времен блаженной памяти короля Карла (отца нынешнего Карла) до того времени, когда сицилийцы восстали против указанного Карла. И Я сделаю это в течение одного месяца с того дня, когда мне или моим представителям будет предоставлен надлежащий подсчет указанных городов, земель, замков, вилл, домов и других укрепленных мест, существующих в указанных землях Сицилии и на прилегающих к ней островах, которыми владела Церковь от указанного сеньора Карла или кого-либо от его имени (как они были определены выше)… Поэтому Я приказываю тебе, Леонардо д'Инчиза, рыцарю и юстициарию Валь д'Агридженто, чтобы ты произвел подсчет всех владений, прав и имущества Палермской церкви — как на землях и территориях, находящихся под твоей юрисдикцией, так и на других землях и территориях Сицилии — вместе со всеми ее правами, в отношении срока действия этой упомянутой хартии^[398].

Этот акт демонстрирует определенную изворотливость со стороны Федериго. Ему нужно было заручиться поддержкой духовенства, но он явно не мог позволить себе сделать это за счет отчуждения земель баронов — а ведь именно бароны, в первую очередь, присвоили церковное имущество и земли. Чтобы вернуть их, Федериго должен был неопровержимо доказать законные притязания церквей на каждое владение, организовать соответствующую компенсацию для дворян, когда это было необходимо или неизбежно, и сделать все это, не ущемив ни одну из сторон. Клирики, понятно, хотели провести реставрацию как можно быстрее, но король хотел действовать более неспешно. Поэтому он взял на себя обязательство провести полную и своевременную реставрацию, но возложил ответственность за темпы этого процесса на анжуйцев, от которых потребовал доставить все административные документы и земельные кадастры. Разумеется, Карл покинул остров слишком поспешно, чтобы взять с собой весь королевский архив, и у него не было особых причин делиться имеющейся у него информацией с королем, который только что его победил. Таким образом, указ Федериго просто скрывал его потребность заручиться достаточным временем для разбора спорных претензий.