В других случаях Парламент запрещал Федериго покидать остров, когда он намеревался лично участвовать в переговорах при папском дворе^[232]. Однако, за исключением этих и нескольких других примеров, colloquium generate так и не добился того постоянства и влияния, которое мог бы иметь, и не привлек к себе лояльности населения как институт, призванный защищать интересы городов или способствовать единству королевского домена. Нет никаких доказательств того, что, несмотря на указ Федериго, Парламент действительно собирался каждый год, есть только конкретные упоминания о сессиях в 1296, 1297, 1299, 1302, 1304, 1307–10, 1312–14, 1316, 1318–20 и 1322 годах. Похоже, что после возобновления войны Парламент вообще не собирался, за исключением срочной сессии в 1327 году для обсуждения международного положения Сицилии после смерти короля Хайме в Барселоне^[233].

Мы мало что знаем о тех сессиях, которые все же состоялись, кроме того, что они определенно не следовали нормам, изложенным в Constitution. Игнорируя традицию созыва в День Всех Святых, сессия 1304 года состоялась в июле, а 1316 года — в декабре. Королевский двор в Мессине также не был единственным местом сбора Парламента, так в 1313 году, как и в 1327 году, он заседал в Кастроджованни; Терранова была местом проведения сессии 1314 года; а Палермо принимал Парламент только в 1318 году. Во многих случаях, хотя повестки были разосланы всем сословиям, входящим в состав Парламента, церковники отсутствовала в связи с папским интердиктом и в знак протеста против конфискации Федериго церковного имущества после 1320 года^[234]. А городские синдики, присутствовавшие на сессиях, вряд ли были независимыми людьми, поскольку после 1310 года они находились под жестким контролем назначенных королем бальи, сопровождавших каждую делегацию. Более того, король мог определять точное количество синдиков, которых он хотел видеть от каждого города. Для сессии 1327 года он даже указал, кого должны были прислать различные муниципалитеты^[235].

В своей практике Парламент придерживался тех же громоздких методов ведения дел, что и MRC. Решения формально принимались не самим Парламентом, а муниципальным Советом принимающего сессию города, которому помогал regius publicus totius Sicilie notarius (королевский государственный нотариус всей Сицилии), после чего они направлялись в местные суды по всему королевству для заверения и официального исполнения^[236]. Хотя эта политика, как и политика MRC, пыталась признать важность самоуправляемых муниципалитетов, она также переводила недовольство народа непопулярными решениями на местных чиновниках, которые должны были выполнять приказы Парламента, поскольку с середины царствования Федериго Парламент все чаще занимался (практически исключая другие вопросы) неприятной задачей сбора новых налогов для финансирования войны, отправки налога, причитающегося Авиньону, и поддержки расходов на растущий бюрократический аппарат. Эти три вопроса явно доминировали на большинстве парламентских сессий. На сессии Парламента 1299 года обсуждался стратегический кризис, вызванный катастрофическим поражением в битве при Капо д'Орландо;^[237] на сессии 1304 года обсуждался военный союз и династическая уния с Арагонской короной;^[238] сессии 1312 и 1313 годов были посвящены союзу с Генрихом VII, как и сессия 1318 года — договору с североитальянскими гибеллинами;^[239] в 1322 году Парламент обсуждал возобновление войны с Неаполем и меры по борьбе с разразившимся в том году голодом; а последний известный Парламент 1327 года сосредоточил свое внимание на последствиях смерти короля Хайме и прибытии послов Людвига Баварского^[240]. Учитывая все это, неудивительно, что деятельность Парламента была сосредоточена почти исключительно на сборе новых доходов. После того как в 1322 году Парламент начал сопротивляться требованиям о введении новых налогов, король просто перестал его созывать (за исключением 1327 года), а вместо этого собирал необходимые ему деньги путем конфискации вакантных фьефов и церковных земель и, в конце концов, прибег к ненавистному подданными прямому налогу — collecta, который ранее оказался гибельным для Анжуйской династии^[241].

Одну из причин провала Парламента можно найти в краткой записке Федериго своему племяннику, о которой говорилось выше: "у меня было намерение встретиться с моими баронами и другими подданными". Городское население, с точки зрения его политической значимости, к 1320-м годам было низведено до второстепенного статуса; бароны же, с момента их внедрения в управление муниципалитетами, стали доминировать в их общественной жизни или, по крайней мере, воспринимались как таковые. Парламент стал средством для введения новых налогов, поэтому муниципалитеты, по понятным причинам, утратили тот энтузиазм по отношению к Парламенту, который они, возможно, испытывали изначально. Как показывает один пример в Палермо, созыв Парламента вызвал волнения только потому, что на сессию из города уехал барон занимавший должность бальи. В 1320 году бальи Сенаторе де Маида, во главе делегации синдиков Палермо, с обычной помпой и фанфарами, отбыл на сессию Парламента в Мессину. Но как только делегация покинула город, оставшиеся синдики поспешили принять ряд законов, предписывающих, среди прочего, построить новую городскую стену со стороны моря для защиты от вторжения, а расходы возложить на магната Перрелло ди Чизарио; вернуть право управления гаванью Совету горожан, собранному из представителей каждого квартала; отремонтировать городские стены за счет дона Ринальдо ди Милите (первого барона-бальи, назначенного в город); и чтобы главный акведук, доставляющий пресную воду в Палермо из реки Аммиральо, также был отремонтирован за счет баронства и впоследствии содержался поровну всеми теми, чьи земли лежали вдоль акведука^[242].

Когда Сенаторе де Маида вернулся, он привез с собой ответы короля на различные петиции, представленные палермскими синдиками. Они иллюстрируют некоторые из насущных проблем того года, но также свидетельствуют о растущей дистанции между монархией и муниципалитетом, что было характерно и для всего королевства. На просьбу поклясться постоянно держать при дворе несколько палермцев король ответил, что в настоящее время у него их и так достаточно, и, что состав его Совета — это его забота, а не их. На просьбу передать в их ведение Монте-Пеллегрино (живописный мыс в трех километрах к северу от города, где с конца XII века находился скит покровительницы Палермо Святой Розалии), король ответил резким отказом, посоветовав довольствоваться теми привилегиями, которые у города уже есть. Он отклонил также просьбу о разрешении заготавливать дрова и пасти животных в баронских и церковных владениях по всему городскому округу. Однако Федериго согласился с ходатайствами о передаче Палермо контроля над ополчением Валь-ди-Мазара, разрешении перенести городской мясной рынок, гарантировании королевских взносов в фонд, необходимый для ремонта городских стен, и обещании, что король или его сын-соправитель будут находиться в Палермо по крайней мере три месяца в году (к этому он добавил, что они будут делать это только при условии, что на их пути не возникнет "препятствий")^[243].

По мере того как поддержка Парламента городами ослабевала, а монархия фактически отказалась от контроля над западной половиной королевства в пользу баронства, муниципалитеты были вынуждены перейти в режим сохранения своих привилегий. Но в связи с начавшимся экономическим упадком и растущим государственным долгом муниципальная власть стала монополизироваться богатыми людьми, которые обладая необходимым капиталом, смогли захватить контроль над администрацией^[244]. Борьба за контроль над муниципалитетами становилась все более ожесточенной на протяжении 1320-х и 1330-х годов, но какими бы ни были мотивы — идеологическими, политическими или экономическими, — лояльность к местной коммуне как институту власти оставалась относительно сильной. Какими бы ни были его недостатки, муниципалитет оставался единственно возможным посредником между враждующими социальными группами, классами и семьями. Юристы пользовались службой в муниципалитете как возможностью продвижения по службе, надеясь попасть в королевскую администрацию, которую, возможно, и презирали, но которая, тем не менее, предлагала хороше жалование. Дворяне стремились контролировать муниципалитет для получения компенсации за их отказ от традиционного образа жизни во внутренних районах острова. А купцам муниципалитет по-прежнему предоставлял наилучшие возможности для коммерческого роста, механизм для сдерживания конкуренции со стороны иностранцев и позицию, с которой можно было обращаться с жалобами к королю^[245].