Однако в конечном итоге эта система работала против самой себя, поскольку у MRC не было эффективных средств принуждения к исполнению своих решений. Если местный суд не вводил в действие мандат MRC, или затягивал с этим, или одна из сторон, участвующих в деле, просто отказывалась подчиниться мандату, высший суд мало что мог сделать, кроме как выдать новый мандат с более жесткой формулировкой. Когда Бонсиньоре Унио из Наро отказался выплатить Николо д'Амантеа причитающуюся ему арендную плату за дом находившийся за пределами этого города, Николо обжаловал дело вплоть до MRC. Несмотря на неоднократные судебные решения против него и длинную серию жестких предписаний от местного бальи, юстициария Валь д'Агридженто и самой MRC, Бонсиньоре просто продолжал отказывать в выплате в течение как минимум семи лет, заставив Николу понести судебные расходы на сумму более 1000.00.00^[224]. Причина растущего бессилия MRC очевидна: по мере того как различные проблемы королевства становились все более острыми, у нее оставалось все меньше ресурсов для обеспечения исполнения своих мандатов. У нее не было возможности заставить кого-либо повиноваться, и, поэтому, начиная с 1320 года, MRC пыталась сохранить лицо, просто отказываясь рассматривать многие дела, чем только демонстрировала свое бессилие. Более того, обычай передавать мандаты в муниципальные суды для принятия решений возлагал ответственность за исполнение закона на местных чиновников, которые, таким образом, несли на себе основную тяжесть народного недовольства за реальные или мнимые неудачи королевства. В результате многие местные чиновники уклонялись и медлили, когда им вручали мандат из высшего суда, полагая, что разъяренная толпа у дверей представляет для них более реальную опасность, чем письменные указы от государственных служащих из Мессины. Так, когда в 1311 году в Палермо был вынесен приговор по имущественной тяжбе против Пуччо Маккайоно, он вооружился мечом и кинжалом и отправился в местный суд, желая отомстить магистратам, имевшим наглость навязать ему королевский закон^[225]. Перед лицом такой опасности самым безопасным путем для судов было не приводить в исполнение вынесенные им приговоры или приводить их в исполнение таким образом, чтобы устранить непосредственную угрозу для себя или города, как благоразумно поступили магистраты Бутеры в отношении жестокого преступника Джованни Даньоне, устранив опасность, приговорив его к ссылке в Палермо^[226]. Очевидно, что подобные отказы в отправлении правосудия и столь вычурные способы его отправления, мало способствовали развитию чувства сопричастности и взаимной заботы.

Парламент (в источниках — colloquium generate) мог бы в этом отношении действовать лучше, если бы обстоятельства сложились иначе. К началу XIV века большинство государств Европы создали централизованные представительские учреждения того или иного рода, и Сицилия занимает почетное пятое место в хронологическом списке парламентов — несмотря на некоторые причудливые популярные утверждения об обратном^[227]. (Первый парламент Англии обычно датируется 1265 годом, когда Симон де Монфор созвал в Лондоне всех рыцарей графств и городских бюргеров, или созывом Эдуардом I так называемого Образцового парламента в 1295 году; Кортесы Каталонии впервые собрались в 1225 году; а в королевстве Леон созыв первого парламента можно отнести к 1188 году, когда Альфонсо VII впервые пригласил горожан участвовать в королевском Совете. Особое стоит упомянуть Альтинг Исландии, ежегодно собиравшийся с 930 года). Ранее представительские собрания созывались на Сицилии при нормандцах и Гогенштауфенах, но только после восстания 1282 года они стали обладать значительной властью. При Педро и Хайме, привлекавших в собрание представителей от городов королевского домена, оно начало приобретать реальную силу^[228]. Например, на сессии 1285 года Парламент отменил согласие Хайме на 2-летнее перемирие с Неаполем, заключенное от его имени Руджеро ди Лауриа, и заставил короля аннулировать соглашение, дойдя даже до вынесения смертного приговора ди Лауриа за узурпацию полномочий Парламента по определению внешней политики^[229].

Статут из Constitutiones regales наиболее близок к учредительному уставу Парламента:

Я с радостью в своем сердце хочу направить мое намерение Господу, а именно, хорошо управлять упомянутым островом Сицилия, подобно любящему земледельцу... так, чтобы благополучие республики и всего сицилийского народа могло улучшиться во всех желаемых благах.

Поэтому я приказываю, чтобы каждый год в праздник Всех Святых собирался общий Парламент, представляющий всю Сицилию, и чтобы на нем присутствовали графы, бароны и присяжные синдики муниципалитетов, достаточные по числу и знанию, и все остальные, кто может быть подходящим и полезным, с целью обеспечения, снабжения и возвышения… благополучия Моего Величества, острова и особенно всего сицилийского народа. (Я созываю эту ассамблею) с целью расследования и наказания любых недостатков и небрежных или злоупотребляющих действий, совершенных моими юстициариями, судьями, нотариусами или любыми другими должностными лицами.

Я приказываю этим синдикам быть полностью осведомленными (об этих делах), чтобы (справедливо) обвинить и обличить ошибки этих должностных лиц. В это время я укажу, кого из обвиненных чиновников будет целесообразно (если это будет целесообразно) подвергнуть дознанию, за их грехи.

Считая справедливым, чтобы правитель подчинялся своим законам и не позволял себе того, что он запрещает другим, я желаю, чтобы то, что постановлено и установлено на этой ассамблее, неукоснительно соблюдалось как мной, так и моими подданными.

Прежде всего, я постановляю… чтобы графы, бароны и дворяне острова вместе с вышеупомянутыми синдиками, собравшись в Парламенте, избрали и назначили (комиссию) из двенадцати человек королевства, благороднорожденных и благоразумных, которые… либо в моем присутствии, либо в присутствии назначенного мною представителя, будут, следуя Божьему пути, рассматривать и расследовать все уголовные дела и тяжбы, выносить вердикты и приговоры (будь то смертная казнь, каторга или телесные наказания) всем дворянам, а именно графам, баронам и дворянам… и их вассалам, живущим в пределах упомянутого острова Сицилия. Не должно быть никакой апелляции за пределами (этих двенадцати), и они должны оставаться на своих должностях в течение всего года, до следующего созыва Парламента. А со всех других (лиц и учреждений) эта власть расследовать и решать дела полностью снимается^[230].

Этот указ знаменует собой значительный прогресс по сравнению с предыдущей практикой и демонстрирует как пределы королевской власти, так и предполагаемую приверженность короля парламентским идеалам. Посредством мандата на проведение ежегодного созыва в День Всех Святых (дата была выбрана в память об учреждении Фридрихом II в 1234 году специальных судов для рассмотрения жалоб на королевских чиновников) Парламент в некотором смысле призывал короля к своему созыву, а не наоборот. Более того, теперь Парламент имел право наказывать за злоупотребления, а не просто осуждать их. Федериго оставил за собой право определять, кто из обвиняемых чиновников предстанет перед судом после того, как будут рассмотрены жалобы на всех, а также заставил синдиков пройти проверку их квалификации. Графы, бароны и дворяне не должны были проходить подобную проверку, имея по своему рождению право присутствовать в Парламенте, но их власть была несколько ограничена общей юрисдикцией Парламента (включая синдиков) в отношении уголовных жалоб на землевладельческий класс.

Поскольку королевская Constitution наделяла Парламент полномочиями по вопросам внешней политики (на практике через вето на инициативы короля, а не через право формулировать собственную политику), ассамблея могла стать институтом с большим влиянием. В ряде случаев Парламенту удавалось сдерживать как монарха, так и MRC. Например, в 1322 году ассамблея отклонила королевскую просьбу о выделении средств для участия в новой кампании Каталонии по захвату Сардинии. Впоследствии в письме своему племяннику Альфонсо Федериго с некоторым смущением рассказывал, что "у меня было намерение встретиться с моими баронами и другими подданными", чтобы получить одобрение на новые налоги, но "я обнаружил, что это не только не легко, но и откровенно трудно", а фактически невозможно^[231].