Сицилию легко критиковать за чрезмерное расширение власти аристократии и ее отказу от лояльности короне. Несмотря на впечатляющий экономический и социальный подъем, последовавший за миром в Кальтабеллотте, брать на себя столько обязательств перед иностранными державами было просто безрассудством. Что нужно было стране — и что, по правде говоря, правительство пыталось предложить, пока не возникли соблазны 1311–1313 годов, — так это организованные усилия по извлечению выгоды из процветания путем развития новых производств, торговли, более эффективного Парламента, более справедливых средств решения социальных проблем, вызванных демографическими сдвигами, большего количества школ, лучших дорог. Предложение вернуть Афинское герцогство Неаполю и оказать помощь в дальнейшей анжуйской экспансии на Восток могло бы заставить анжуйцев отказаться от претензий на "Тринакрию" и принести мир. Но необычные возможности, которые появились или казались появившимися в 1311–1313 годах, оказались непреодолимыми как для вдохновленного евангелическими настроениями королевского двора, так и для общества в целом. Что бы мы ни думали об этом грандиозном видении средиземноморского господства и духовного очищения, мы должны признать, что для Сицилии времен Федериго такое видение существовало временно, и что это видение заманило королевство в свою сеть внешних связей, которые, доставляли острову проблемы до самой смерти короля. Из этой сети, как только она появилась, выбраться было невозможно.

Таким образом, чтобы оценить влияние войны с Неаполем на ужасающий упадок сицилийской жизни, необходимо расширить кругозор и принять во внимание не только непосредственную войну ведшуюся на сицилийском и калабрийском побережьях. Эта война представлявшая собой серию набегов и осад крепостей, которые то и дело переходили из рук в руки, стоила достаточно дорого, принесла людские потери и прервала торговлю, но вряд ли сама по себе была достаточна, чтобы объяснить распад королевства. Николо Специале, как мы видели, относит начало упадка к периоду 1311–1313 годов, но в этом, возможно, больше символической, чем буквальной правды. Есть явные свидетельства того, что серьезный социальный и экономический упадок начался только в 1317 году, особенно в Валь-ди-Мазара, поскольку большинство папских предложений на переговорах с того времени были связаны с предоставлением Федериго постоянного контроля над западной Сицилией (плюс некоторые другие заморские земли, например, Албания или Кипр), если тот откажется от более стабильных восточных валли^[154]. Однако более вероятно, что серьезный упадок начался не ранее 1320 или 1321 года и начавшись, быстро ускорялся на протяжении 1320-х годов. Успехи за границей могли на время отвлечь внимание от неудач на родине, и, возможно, по этой причине внешняя экспансия предпринималась с большей энергией. Но вскоре стал очевиден крах любых разумных надежд на международный успех как компенсацию или возможное средство от внутренних проблем. После кратковременной первоначальной выгоды, вызванной формированием нового товарного рынка, Афинское герцогство представляло собой постоянную проблему для королевской казны и, следовательно, препятствие для экономического развития острова. Чем больше земель герцогства правительству приходилось отчуждать для поддержания там своей власти, тем больше ему приходилось возмещать потери в другом секторе экономики. То же самое можно сказать и о связях с Каталонией и североитальянскими гибеллинами. Невозможно оценить общие затраты королевства на ведение этих войн, поскольку документации просто не сохранилось. Тем не менее, можно сделать некоторые общие выводы.

Во-первых, десятки тысяч людей были убиты, а еще десятки тысяч были вытеснены с земли, лишены крова, отправлены в изгнание или доведены до нищеты. (Не случайно в большинстве историй в Декамероне Боккаччо фигурирует молодая вдова-сицилийка). Обычно переселенцы устремлялись в ближайший город, где, как они надеялись, постоянная нехватка рабочей силы давала шанс начать новую жизнь, но многие устремлялись на восток или даже эмигрировали в Сардинию или Тунис, когда находили жизнь в Палермо, Трапани, Мадзаре или Агридженто не легче, чем в безлюдной сельской местности. Последствия этого переселения для экономики были катастрофическими, поскольку эрозия сельскохозяйственной базы привела к резкому сокращению торговли в городах и, как следствие, к снижению доходов, необходимых для обеспечения обороны этих городов. Возможно, нехватка рабочей силы и имела место, но без достаточного капитала или кредитов для коммерческого сектора, шансов найти постоянную работу было мало. Например, в ходе кампании 1325–1326 годов анжуйцы последовательно осаждали Мадзару, Салеми, Марсалу, Шакку, Кальтабеллотту, Корлеоне, Каттолику, Агридженто, Ликату, Наро, Терранову, Кальтаджироне, Шикли, Модику, Сиракузы, Ното, Буккери, Ферлу, Палаццоло, Аволу, Рагузу, Августу, Лентини и Катанию, громя деревни и фермы, сжигая посевы, разрушая акведуки и вырубая виноградники. Ущерб невозможно подсчитать, однако коммерческие контракты, заключенные на несколько лет позже, пестрят пунктами, оговаривающими степень ответственности отдельных лиц за невыполнение обязанностей по поставкам товаров или услуг "по причине войны"^[155]. Сам Палермо, который в первую очередь являлся целью этой кампании, был вынужден тратить огромные суммы денег на ремонт городских стен и других укреплений, разрушенных анжуйцами, на закупку провизии на случай чрезвычайных обстоятельств и наем ряда частных армий (comitive), появившихся к тому времени, хотя коммуна была почти неплатежеспособна^[156]. Но проблемы в Палермо были очевидны еще до начала вторжения. Например, в первом нотариальном реестре Салерно ди Пеллегрино, который охватывает внешнюю торговлю в этом городе за период с сентября 1323 по август 1324 года, записано пятьдесят восемь сделок (около 40% всего реестра), в которых товары были куплены в кредит, или были предоставлены займы, но не было отмечено их погашение (долги, которые были погашены, тщательно задокументированы как таковые). Эти неплатежи, если они были, представляют собой общую сумму более 1.200.00.00^[157].

Не менее велики были издержки в виде социальной напряженности и бунтов толпы, поскольку бедность и разочарование толкали все большее число людей к ксенофобскому поиску козлов отпущения, на которых они могли бы выместить свой гнев. Горные бароны выступили против каталонцев, которые, по их мнению, были жадными предателями доверия, оказанного им Сицилией. "Смерть каталонцам!" — гласил их клич, который можно было слышать с 1321 года и далее^[158]. В городах, однако, жертвами, как правило, становились иностранные купцы, особенно из Генуи (скорее из-за их растущего присутствия, чем из-за особенностей их происхождения). Нападавшие толпы, судя по всему, неоднозначно относились к гвельфским или гибеллинским пристрастиям своих жертв, а иностранные купцы в целом рассматривались как привилегированные хищники, и порой во взрывоопасной атмосфере иностранцы даже нападали на иностранцев^[159].

В общем, международная обстановка, возможно, и не стала причиной удручающего падения Сицилии, но она, безусловно, усугубила это падение, и она же обеспечила необходимый фон или контекст для анализа внутренней политики и событий. Что бы ни хотели сделать центральные и местные власти в плане внутреннего развития, реальных возможностей у них было немного, и они постоянно сужались перед лицом международных проблем, требовавших немедленного и неотложного внимания. После заключения мира в Кальтабеллотте бароны проявили готовность сотрудничать с новым правительством и мирно отказались от земель, захваченных ими во время первой фазы Войны Сицилийской вечерни, хотя у правительства было мало сил, чтобы заставить их подчиниться. Однако подрыв экономической базы подтолкнул их к неповиновению, которое принимало разные формы: они либо переселялись в города и нарушали там мирное течение жизни, либо уединялись в горных районах и становились независимыми мелкими князьками, либо открыто порывали с правительством и брались за оружие.