Сицилия вряд ли извлекала какую-либо выгоду из своих случайных приобретений на Востоке. Практически не сохранилось документов, свидетельствующих об активизации в это время восточной торговли Сицилии. Большинство процветающих производственных и торговых районов Византии к XIV веку находились довольно далеко от Ахайи, а те товары, которые производило само герцогство (в основном вино, оливки, солонина, кожа и текстиль), на Сицилии не пользовались спросом. Более вероятно, что герцогство имело некоторую краткосрочную ценность как рынок для сицилийского экспорта, особенно зерна, поскольку, хотя регион был в значительной степени самодостаточным в плане обеспечения продовольствием, на протяжении большей части Средневековья, хорошо задокументированное запустение из-за войны земель должно было вызвать по крайней мере временный спад сельскохозяйственного производства, который охотно восполнили бы купцы из Мессины[108]. К моменту приобретения герцогства демографический спад и компенсирующие его изменения в структуре расселения на Сицилии уже начали ускоряться, в результате чего все больше фермеров, рабочих и купцов оказывалось в восточных валли и, следовательно, в орбите торговли с Грецией, и этот темп ускорялся вплоть до смерти Федериго. Греки (в основном сельскохозяйственные рабочие, но среди них было и некоторое количество ремесленников) воспользовались установившейся связью с Сицилией, чтобы эмигрировать на остров, так например, в период с 1290 по 1339 год они составляли третью по численности группу постоянных иммигрантов в Палермо (после каталонцев и североитальянцев), и все они прибыли туда после 1311 года[109]. Кроме того, слабеющая сеть базилианских церквей в Валь-Демоне также получила кратковременную поддержку грекоговорящего населения[110]. Однако помимо этого герцогство представляло непосредственную ценность для Сицилии только в двух случаях: пиратство и работорговля.
Но и то, и другое было сопряжено с определенными рисками, и в конечном итоге могло оказаться скорее затратным, чем выгодным. Главной причиной этого была абсолютная необходимость избежать конфликта с Венецией. Еще в 1315 году Федериго сделал предложение венецианцам, надеясь погасить их беспокойство, подчеркнув, что он больше заинтересован в расширении герцогства на Пелопоннесе (где находились последние оплоты анжуйцев в этом регионе), чем в оспаривании венецианского господства на море, и попросил венецианцев о помощи в сухопутной кампании[111]. Венеция отказала, но выразила благодарность за мирные заверения. Отношения оставались сердечными до 1317 года, когда второй генеральный викарий герцогства (один из внебрачных сыновей Федериго по имени Альфонсо-Фадрике) женился на наследнице нескольких анжуйских владений на контролируемом венецианцами острове Негропонт (Эвбея) и, вопреки предостережениям, настоял на том, чтобы завладеть ими фактически[112]. Его настойчивость была основана не только на брачных правах: Альфонсо-Фадрике был самым талантливым и энергичным из сыновей Федериго, но, к сожалению, унаследовал показную браваду и упрямство своего отца. Видя возможность доказать свою правоту, он не сомневался, что сможет вытеснить Венецию с острова и тем самым стать неоспоримым правителем Греции[113]. Венецианцы были прекрасно осведомлены как о его талантах, так и о его недостатках, и немедленно отправили на Негропонт 2.000 солдат. Война казалась неминуемой. Федериго вмешался в конфликт, но столкнулся с непоколебимым венецианским требованием: если Сицилия хочет мира, герцогство навсегда должно будет отказаться от пиратских нападения на все венецианские торговые суда и разоружить все свои корабли находящиеся в окрестностях Негропонта. У Сицилии не было иного выбора, кроме как согласиться[114]. Этот договор, подтвержденный в 1321 и еще раз в 1331 году, позволил сохранить мир, но в конечном итоге имел катастрофические последствия для герцогства, поскольку фактически передавал полный контроль над торговлей в Эгейском море Венеции и окончательно разрывал любые торговые связи, которые Каталонская компания могла наладить с Сицилией[115]. В конце концов, в XIII и XIV веках, из-за повсеместного пиратства в Средиземноморье, вооруженные эскорты для торговых судов стали обычным явлением, скорее необходимостью, чем роскошью. Корабли без эскорта, даже если они имели на борту вооруженный контингент, рисковали подвергнуться нападению пиратов. Таким образом, требование Венеции разоружить афинские корабли, проходящие мимо Негропонта (а это означало, по сути, каждый корабль, который заходил в герцогство или выходил из него), означало, что каждое торговое судно, следовавшее по магистральным путям между Сицилией и Грецией, могло подвергнуться нападению. Мало кто мог избежать нападения анжуйцев, когда огибал Итальянский полуостров, поскольку преобладающие течения и ветры неизбежно приводил его в зону досягаемости неаполитанских галер, выходивших из каждого южного порта, и есть мало свидетельств того, что кто-то предпринял такую попытку. Поэтому, как и в случае с самой Сицилией, торговля герцогства перешла в руки иностранных купцов, на которых венецианские ограничения не распространялись. Доходы от пиратства и каперства резко упали, поскольку теперь кораблям Каталонской компании приходилось выходить в море гораздо дальше, чтобы напасть на суда принадлежавшие не венецианцам, что резко снижало шансы на успех. Теперь сицилийские пираты, как правило, были вынуждены действовать со своих баз на острове или с Кипра и, возможно, из Киликийской Армении.
Лишившись своих амбиций на море, герцогство направило свои усилия на расширение контроля над материковой Грецией. По стечению обстоятельств, как раз в тот момент, когда заключалось перемирие с Венецией, неожиданно умер не оставив наследника правитель северной Фессалии Иоанн II Дука Комнин. Альфонсо-Фадрике, желая воспользоваться моментом, немедленно собрал армию и захватил контроль над над этой провинцией. Продолжались попытки завоевать и Пелопоннес, хотя и с меньшим успехом. Новая череда войн на суше привела к нескольким результатам. Во-первых, на сицилийский рынок было доставлено, главным образом на тосканских кораблях, резко возросшее количество греческих рабов, так что они быстро стали самым ходовым товаром. Во-вторых, расходы короны на содержание герцогства также возросли. Поскольку доходы от пиратства были ограничены, а регулярная торговля практически не приносила доходов, правительство могло содержать свою восточную армию только за счет отчуждения королевско-герцогских владений. Солдатам Каталонской компании были сделаны обширные земельные пожалования, что, вероятно, вдохновило других каталоно-сицилийских авантюристов на эмиграцию в Грецию, как единственное средство поддержать режим. Это быстро стало доминирующим, если не единственным, средством поддержания герцогства и когда больше нельзя было отчуждать земли, короне пришлось прибегнуть, как это было на самой Сицилии, к дарованию прав гражданской и уголовной юрисдикции владельцам фьефов, что сделало их, по сути, фактически независимыми правителями. К 1328 году Федериго понял, что отчуждение земель зашло настолько далеко, насколько это было возможно, и отныне отказывал генеральному викарию в просьбах о разрешении на пожалование новых земель. Эта мера, безусловно, была необходима, но она заставила герцогство искать новые источники дохода, возобновив свои пиратские рейды, которые (тщательно избегая венецианских кораблей), привели Каталонскую компанию к новому конфликту с генуэзцами и анжуйцами, все еще торговавшими в Эгейском море. Поэтому, в 1330 году, Папа отлучил правителей герцогства от Церкви и призвал к крестовому походу против них. 14 июня Иоанн XXII поручил латинскому патриарху Константинополя и архиепископам Коринфа, Патр и Отранто осудить Каталонскую компанию как "раскольников, сынов погибели и детей беззакония", а через неделю король Роберт разрешил всем своим неаполитанским вассалам, присоединившимся к борьбе, добиваться от Папы "полного прощения всех грехов". Готье II де Бриенн в августе 1331 года собрал армию в 800 анжуйских рыцарей и 500 тосканских пехотинцев в Бриндизи и отплыл в Грецию[116]. Однако этот крестовый поход продлившийся два года ни к чему не привел, поскольку Каталонская компания, которая больше не могла защищаться от столь масштабного вторжения из-за отсутствия помощи с Сицилии, просто отказалась от сражения с крестоносцами в поле. Не сумев взять крепости своих врагов с помощью осад или уничтожить их на поле боя, анжуйцы мало чего добились, кроме очередного опустошения греческих земель, хотя в 1334–1335 годах они предприняли еще одну попытку, которая тоже окончилась ничем[117].
