Сицилийцы также стремились избавиться от большого количества каталонских наемников, которые, хотя и доказали свою незаменимость во время войны, представляли угрозу во время мира. Эти люди, особенно альмогавары (каталонская легкая пехота), не знали других занятий, кроме войны, и не могли легко приспособиться к мирной жизни, связанной с земледелием и торговлей. Более того, они не проявляли никакого желания приспосабливаться. В Хронике Берната Десклота эти наемники описаны как люди, которые буквально жили войной, предпочитая спать и добывать себе пропитание вне дома и что еще хуже для общества, стремящегося к демилитаризации, эти люди гордились трудностями и самоотречением и относились к мирной жизни как к порочной слабости^[97]. Короче говоря, они были именно такими забияками, от которых хочется побыстрее избавиться. В итоге сицилийцы подписали договор с византийцами, и успокоенный Федериго лично проводил флот с более чем 6.000 воинов на борту, вместе с их женами и детьми, которые последовали за ними в надежде найти земли для колонизации на Востоке^[98]. Эта Каталонская компания, как ее стали называть (хотя в ее составе было немало сицилийцев), одержала серию побед над турками, но тем самым вызвала нехорошие подозрения у императора Андроника. Он опасался, что харизматичный лидер Каталонской компании Роджер де Флор (командир, прорвавший осаду Мессины анжуйцами в 1298 году), захочет претендовать на большее, чем то, что византийцы готовы были предложить за его услуги. Поэтому Андроник, в 1305 году, организовал убийство Роджера, после чего возмущенная таким вероломством Каталонская компания ополчилась на своего нанимателя, заключила союз с теми самыми турками, с которыми только что воевала, и в течение шести лет опустошала греческую сельскую местность с такой жестокостью, что проклятие "Да постигнет тебя каталонская месть!" вошедшее в народный обиход до сих пор можно услышать в деревнях. Они поочередно разорили Галлиполи, Фракию и Македонию, и даже осаждали монастырь на горе Афон, пока, наконец, в 1311 году, после некоторых интриг, не захватили Афинское герцогство у связанного с анжуйцами Готье V де Бриенна и не установили там постоянную оккупацию^[99].

К этому моменту наемники, утратившие мотивацию и истощившие свои ряды, устали от войны и хотели создать государство, которое стало бы частью той же свободной каталонской конфедерации, к которой присоединилась Сицилия. Как бы ни были они ожесточены, они понимали, что им понадобится покровительство, если они хотят пережить неизбежные попытки Неаполя, папства, Константинополя и венецианцев вытеснить их с захваченных земель. Им также было необходимо какое-то административное руководство, учитывая их относительное невежество во всем, кроме ведения войны. Наемники предпочли покровительство Хайме, а не Федериго, но арагонский король не желал с ними сближаться, опасаясь навредить своим отношениям с Авиньоном и Парижем, хотя и признавал ценность каталонского форпоста в этом районе^[100]. Поэтому Каталонская компания обратились к Федериго, который после некоторых колебаний назначил своего пятилетнего сына Манфреда "герцогом Афинским" и поручил Беренгеру Эстаньолу д'Эмпурису управлять герцогством в качестве генерального викария до совершеннолетия принца^[101]. В течение следующей четверти века Сицилия обладала абсолютным суверенитетом над герцогством, что осложняло попытки короля занять прочное место среди монархов Запада. Ведь Ахейский принципат (княжество) возник как анжуйский фьеф, пожалованный Папой. Теперь же, по пророческому замыслу или по простой случайности, Федериго оказался во главе двух важнейших средиземноморских владений подвассальных Церкви. С каждым сицилийским приобретением вражда с папством и анжуйцами только усиливалась.

Связи с новым герцогством были хоть несколько непрочными, но постоянными. Согласно сохранившимся фрагментам конституции, составленной для нового государства, Федериго имел исключительное право назначить герцога, который будет служить "истинным, законным и естественным сеньором", осуществляющим все соответствующие (хотя, к сожалению, не уточненные) права, полномочия и юрисдикцию над Каталонской компанией и ее территориальными владениями. В свою очередь, Каталонская компания поклялась в вечной верности Федериго и назначенному им герцогу, а также генеральному викарию, который будет управлять на месте в качестве представителя герцога. Поскольку Каталонская компания состояла в подавляющем большинстве из каталонцев, герцогство должно было управляться в соответствии с "законами Арагона и обычаями Барселоны"^[102]. Столицей государства стал город Фивы, а не Афины. Крупные города — Фивы, Афины, Неопатрас, Левадия, Сидирокастрон входили в королевский или герцогский домен и, подобно домениальным городам Каталонии и Сицилии, были по сути самоуправляемыми субъектами, самостоятельно решавшими свои повседневные задачи. Территории за пределами домена находились во владении членов Компании, которые, подобно баронам Сицилии или Арагона, были в значительной степени независимы от королевской власти. Оборона герцогства входила в обязанности назначавшегося герцогом маршала (должность была учреждена в 1319 году). Герцогские доходы, переводимые в Сицилию для перераспределения генеральному викарию, состояли из стандартных феодальных податей и налогов, различных рент и сборов, и, прежде всего, из доходов, получаемых с земель домена^[103].

Решимость Федериго удержать свое новое герцогство и использовать его в качестве базы для расширения своего влияния на Востоке была очевидна с самого начала. В какой-то момент король был настолько воодушевлен своими успехами (которые, по его мнению, были предначертаны Богом), что у него даже возникла нереальная идея о завоевании всего, что осталось от Византии^[104]. Предостережение поступившее из Венеции заставило его быстро отказаться от этой надежды, но приобретение в Ахайи все же подогрело его желание возглавить крестовый поход в Святую землю, ведь в конце концов, было очевидно, что турок можно победить, и, что византийцы, пришедшие в смятение после разгула Каталонской компании, не смогут помешать будущим крестоносцам^[105]. Союз Сицилии с Каталонией, по мнению Федериго, был достаточной мерой для защиты от любого нападения анжуйцев, пока сицилийская армия будет воевать в Святой земле. Таким образом, Арагонский дом исполнит свое предназначение, установив контроль над западным и восточным Средиземноморьем, став неоспоримым лидером христианского мира и воплотив в жизнь свою славную евангелическую/апокалиптическую цель. Планы были, безусловно, грандиозными, но мечта о крестовом походе рухнула в связи с заключением Неаполем договора с гвельфской Генуей, согласно которому до 100 галер и 5.000 арбалетчиков, в дополнение к уже мобилизованным неаполитанским силам, должны были вторгнуться на Сицилию, как только будущие крестоносцы выйдут в море^[106]. Тут важно подчеркнуть, что внезапные приобретения сицилийского короля в Греции (что бы они ни принесли Сицилии в плане торговли, престижа или стратегического положения) стали дополнительным и постоянным бременем для и без того перенапряженных ресурсов королевства. Более того, это укрепило решимость анжуйцев и Папы подорвать развивающуюся политическую и экономическую базу Сицилии путем вторжения или угрозы вторжения либо на саму Сицилию, либо в Афинское герцогство, либо и в то, и в другое, всякий раз, когда появлялся хотя бы намек на то, что король обдумывает какую-то новую стратегию, чтобы извлечь выгоду из своего нового сателлита. Неаполь усилил дипломатическое давление, потребовав возвращения территорий в Калабрии, оставшихся под сицилийской оккупацией после заключения мира в Кальтабеллотте. Неаполь также предъявил претензии на значительную дань, которую тунисский халиф ежегодно выплачивал сицилийскому королю, и начал препятствовать торговле Сицилии на Востоке, активизировав пиратские рейды. Все эти новые нападения грозили подорвать власть Федериго над сицилийским обществом, повышая стоимость поддержки его режима населением. К тому же с внезапным приобретением Афинского герцогства у Сицилии появился новый и очень опасный соперник — Венеция^[107]. Таким образом, события на юге и востоке все больше приближали королевство к участию в конфликтах в Северной Италии.