— А если не обратиться к врачам, станет еще хуже.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел в её глазах страх. Не просто страх боли или больницы — страх смерти.

— Питер, а что если... что если я не выздоровею?

Сердце сжалось от её слов. Я взял её руку в свои:

— Ты выздоровеешь. Обещаю.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. Я не позволю тебе умереть.

В моем голосе прозвучала такая убежденность, что Трис немного расслабилась.

— Останешься со мной? — попросила она. — Не хочу быть одна.

— Конечно останусь.

Я помог ей устроиться поудобнее, поправил подушки, укрыл одеялом. Затем принес стакан воды из маленькой раковины в углу комнаты.

— Пей маленькими глотками, — сказал я, поддерживая её голову.

Трис послушно сделала несколько глотков, но я видел, как ей трудно даже это простое действие.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, снова ложась. — Отвлеки от плохих мыслей.

Я сел в кресло рядом с кроватью и начал рассказывать о вчерашнем дне с Мэй, о старых итальянских фильмах, о том, как мы смеялись над выходками Адриано Челентано. Трис слушала с закрытыми глазами, время от времени слабо улыбаясь.

— Твоя тетя звучит как замечательная женщина, — сказала она, когда я закончил рассказ.

— Она бы тебе понравилась. И ты бы ей понравилась.

— Думаешь, мы когда-нибудь познакомимся?

— Уверен.

Около полудня ей стало хуже. Температура поднялась еще выше, началась тошнота. Я держал её за руку, пока её тошнило в маленькую мисочку, гладил по спине, шептал успокаивающие слова.

— Я выгляжу ужасно, — пробормотала она, обессиленно откидываясь на подушки.

— Ты выглядишь красиво, — сказал я искренне. — Всегда.

Она слабо рассмеялась:

— Лжец. У меня наверняка волосы торчат во все стороны, а лицо бледное как у вампира.

— Тогда я влюблен в вампира.

Это вызвало более искреннюю улыбку.

Весь день я не отходил от её постели. Помогал пить воду, приносил прохладные полотенца для компрессов, просто держал за руку, когда ей было особенно плохо. Мы говорили обо всем и ни о чем — о книгах, которые любим, о местах, где хотели бы побывать, о планах на будущее.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила она около четырех часов дня, когда температура немного спала.

— О чем?

— Поехать в Италию. Увидеть Рим, Флоренцию, Венецию. Походить по тем местам, где снимали фильмы, которые ты вчера смотрел.

— Мы поедем, — сказал я решительно. — Как только ты поправишься, поедем в Италию. Я покажу тебе все самые красивые места.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она сжала мою руку слабыми пальцами:

— Тогда мне есть ради чего выздоравливать.

К вечеру стало ясно, что медлить больше нельзя. Трис была очень слаба, температура держалась под сорок, а боли усиливались. Я понимал, что если не принять меры, её состояние может стать критическим.

— Трис, — сказал я мягко, но твердо. — Я вызываю "скорую".

— Нет, пожалуйста...

— Послушай меня. Я не медик, но вижу, что тебе становится хуже. Если мы не обратимся к врачам сейчас, завтра может быть поздно.

В её глазах снова появился страх, но на этот раз она не стала спорить. Просто кивнула.

Я взял её мобильный телефон — одну из тех новых моделей Motorola, которые только начинали входить в моду — и набрал 911.

— Служба экстренного вызова, слушаю вас.

— Мне нужна "скорая" в студенческое общежитие Эмпайр Стейт, комната 418. У девушки высокая температура, боли в животе и общая слабость.

— Возраст пациентки?

— Девятнадцать лет.

— Машина будет через десять минут. Оставайтесь на линии.

Пока мы ждали медиков, я помог Трис собрать необходимые вещи — документы, сменную одежду, её любимую книгу. Она едва держалась на ногах, опираясь на мою руку.

— Питер, — сказала она тихо, — позвони папе. Скажи ему, что я в больнице.

— Конечно. Он сразу же приедет.

— И скажи... скажи, что я его люблю. На случай, если...

— Ты сама ему это скажешь, — перебил я. — Много раз еще скажешь.

Медики прибыли точно в срок. Двое парамедиков — мужчина средних лет и молодая женщина — быстро осмотрели Трис, измерили давление и температуру, задали несколько вопросов о симптомах.

— Госпитализация необходима, — сказал старший медик. — Похоже на острое состояние, требующее немедленного обследования.

Трис перевезли в больницу святого Винсента — ту самую, где работала Мэй. По дороге я держал её за руку, пока капельница медленно вливала физиологический раствор в её вену.

— Не покидай меня, — шептала она.

— Никогда, — отвечал я. — Я буду рядом, что бы ни случилось.

В приемном отделении началась суета. Врачи, анализы, рентген, множество вопросов. Я оставался рядом, насколько это было возможно, и звонил доктору Коннорсу каждые полчаса, держа его в курсе происходящего.

Когда Трис наконец разместили в палате и дали ей обезболивающее, она немного успокоилась. Я сидел рядом с её кроватью, не выпуская её руку из своих.

— Спасибо, — прошептала она, уже засыпая от лекарств.

— За что?

— За то, что не оставил меня одну. За то, что заставил обратиться к врачам. За то, что ты есть.

Она заснула, но я остался сидеть рядом. В коридоре слышались шаги медсестер, где-то плакал ребенок, работал кондиционер. Обычные больничные звуки, которые в такие моменты кажутся невыносимо громкими.

Доктор Коннорс примчался через час. Увидев меня в коридоре, он бросился ко мне:

— Как она? Что говорят врачи?

— Стабильное состояние, — доложил я. — Взяли анализы, делают обследование. Окончательный диагноз будут ставить завтра утром.

Он прошел в палату, и я видел через стеклянную дверь, как он склонился над спящей дочерью, гладил её по волосам, шептал что-то. На его лице была написана такая боль, что мне захотелось отвернуться.