— А почему эволюция пошла по такому пути? — спросил я. — Казалось бы, регенерация — полезная способность.

— Есть несколько теорий, — ответил Конорс. — Одна из них связана с риском онкологических заболеваний. Чем активнее деление клеток, тем выше вероятность мутаций и развития рака.

— Логично, — кивнул я. — Своеобразная плата за сложность организации.

— Именно, — согласился Конорс. — Но что если можно найти способ обойти эти ограничения? Активировать регенерацию без повышения онкологических рисков?

В его голосе прозвучала такая страсть, что я невольно насторожился. Именно такая одержимость приводила учёных к опасным экспериментам.

— Сложная задача, — осторожно заметил я. — Миллионы лет эволюции не зря создали эти ограничения.

— Возможно, — согласился Конорс, но я видел, что он не собирается сдаваться. — Но человек уже не раз превосходил природу. Полёты, космос, компьютеры — всё это противоречило естественным ограничениям.

Он встал и подошёл к сейфу в углу лаборатории.

— Хотите увидеть кое-что интересное? — спросил он, открывая замок.

Я кивнул, хотя внутренне напрягся. Сейфы в лабораториях обычно хранили либо очень ценные образцы, либо опасные вещества.

Конорс достал небольшую пробирку с зеленоватой жидкостью.

— Экспериментальная сыворотка, — объявил он. — Концентрат факторов роста, выделенных из тканей ящериц с добавлением синтетических активаторов.

Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Паучий инстинкт подавал сигналы тревоги.

— А тестировали её? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— На лабораторных мышах, — кивнул Конорс. — Результаты... неоднозначные. В малых дозах стимулирует заживление ран, в больших вызывает неконтролируемые мутации.

— Какие именно мутации? — я постарался скрыть волнение в голосе.

— Увеличение размеров, изменение метаболизма, агрессивность, — перечислил Конорс. — Одна мышь выросла в три раза и съела соседку по клетке.

Он сказал это так буднично, словно речь шла о погоде. Я понял, что находился в присутствии человека, готового на очень рискованные эксперименты.

— Звучит опасно, — заметил я.

— Наука требует жертв, — ответил Конорс, убирая пробирку обратно в сейф. — Но вы правы, нужна осторожность.

Он закрыл сейф и повернулся ко мне.

— А теперь давайте поговорим о ваших обязанностях, — сказал он, возвращаясь к деловому тону. — Если вы согласитесь работать здесь, то будете помогать с подготовкой препаратов, ведением документации, базовыми анализами.

— Звучит интересно, — ответил я. — А сколько времени это займёт?

— Часа три-четыре после школы, два-три раза в неделю, — предложил Конорс. — Плюс иногда в выходные, если будут срочные эксперименты.

— А оплата? — поинтересовался я.

— Пятнадцать долларов в час, — ответил он. — Для школьника неплохо, плюс бесценный опыт научной работы.

Действительно, неплохая ставка. Но главное было не в деньгах, а в возможности следить за его исследованиями изнутри.

— Меня устраивает, — согласился я. — Когда можно начать?

— Завтра, если хотите, — улыбнулся Конорс. — Как раз планирую серию экспериментов с новой партией образцов.

Он подвёл меня к столу с документами.

— Для начала нужно оформить бумаги, — сказал он, доставая формы. — Студенческая практика, техника безопасности, медицинская страховка.

Пока я заполнял документы, Конорс рассказывал о правилах работы в лаборатории.

— Главное — соблюдать стерильность и технику безопасности, — объяснял он. — Многие реактивы токсичны, некоторые образцы могут переносить инфекции.

— Понятно, — кивнул я, подписывая очередную форму. — А доступ к лаборатории?

— Выдам вам ключ-карту, — ответил Конорс. — Только не забывайте всегда закрывать за собой. В прошлом году у нас была кража, вынесли дорогой микроскоп.

Я закончил с документами и вернул их Конорсу.

— Отлично, — сказал он, просматривая бумаги. — Добро пожаловать в команду, мистер Паркер.

— Спасибо за возможность, — ответил я. — А можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Что вас привело в эту область? — я осторожно кивнул в сторону его правой руки. — Личная заинтересованность?

Конорс помолчал, глядя на свою перчатку.

— Автомобильная авария три года назад, — наконец сказал он. — Рука была повреждена настолько сильно, что пришлось ампутировать. Протез помогает, но это не то же самое.

— Сочувствую, — искренне сказал я.

— Спасибо, — он пожал плечами. — Но это дало мне мотивацию. Если мои исследования помогут хотя бы одному человеку избежать подобной участи, значит, всё не зря.

В его словах была искренность, и я понял, что передо мной не безумный учёный, а человек, искренне желающий помочь людям. Просто его методы могли быть опасными.

— А какие планы на ближайшее время? — спросил я.

— Продолжать работу с сывороткой, — ответил Конорс. — Нужно найти способ контролировать побочные эффекты. Возможно, дело в дозировке или в дополнительных компонентах.

— А человеческие испытания? — осторожно поинтересовался я.

— Пока рано, — покачал головой Конорс. — Сначала нужно добиться стабильных результатов на животных.

Это меня несколько успокоило. Значит, до превращения в Ящера ещё было время.

— Ну что ж, — сказал Конорс, взглянув на часы, — на сегодня хватит. Завтра начнём с азов — покажу, как готовить питательные среды и обрабатывать образцы.

— Прекрасно, — согласился я. — Во сколько приходить?

— К пяти вечера, — ответил он. — И не забудьте сменную одежду — лабораторные халаты есть, но лучше, чтобы ваша одежда была простой и не жалко было её испачкать.

Мы пожали руки, и я направился к выходу.

— Мистер Паркер, — окликнул меня Конорс. — Ещё раз спасибо за интерес к нашей работе. Редко встречаю молодых людей, которые понимают важность фундаментальной науки.

— Наука — это будущее человечества, — ответил я. — Важно делать её правильно.

— Абсолютно согласен, — кивнул Конорс.