Девятнадцать человек, минимум половина получит срок свыше восьми лет, и минимум трое — расстрел.

— Почему? — спросил Хромой.

Ответил ему Артур:

— При задержании они начали отстреливаться. Результат: у Алексея двое погибших и семь раненых. С другой стороны — девять раненых, причем трое из них сейчас в реанимации в тяжелом состоянии, и четверо убитых. Из них — трос ментов, двое в Склифе, один убит наповал. Думайте сами, какие могут быть последствия.

Идиот Аспирант, думал Саша. Ну, правильно — стрелявшие по ментам будут расстреляны, их спасти не удастся. На них менты все зло выместят. Так ведь еще террор начнется — стрелять начнут по малейшему поводу, и не в воздух, а на поражение. Сам Аспирант скорее всего к стенке пойдет. А не дай Бог до кого-нибудь допрет, что не всю группировку взяли... На Ученого выйти — проще пареной репы. Улик против него нет, но это в любом случае будет крахом.

— А самое неприятное — на Петровке хорошо известно, что Алексей не крайняя инстанция, — продолжал Маронко. — И что численность группировки превышает число задержанных. Естественно, достигнутый успех их не удовлетворяет.

Все молчали, напряженно выискивая выход из ловушки. Первым заговорил Хромой. Медленно, ни на кого не глядя, он сказал:

— За такие ошибки люди платят жизнью или расплачиваются всю жизнь. Аспирант должен взять все на себя. Он должен убедить следователя, что он лидер.

— Щура? — Маронко повернулся к Слону, тот кивнул в знак согласия. — Саша?

— Если известно, что он не главный, то этот номер не покатит. Следователь сделает вид, что верит, мы успокоимся, а Петровка будет действовать. Нет. Всю ответственность должен взять на себя тог, кто убил мента. Якобы он всамделишный лидер, именно с его примера началась перестрелка. Ему все равно терять нечего. Но ему придется пойти на суицид, чтобы следствие ограничилось его «чистосердечным». Возможно, тогда удастся вытащить больше людей и избежать «вышек».

— Это был бы почти идеальный вариант, если бы они сами знали, кто конкретно в кого попал, - флегматично заметил Артур. — Утром я успел поговорить с одним из тех, кто вчера был в «Мифе», он говорит, что никто никуда не целился. Люди гибли в суматохе. У меня другое предложение. Требуется человек десять добровольцев, которые сыграли бы роль улизнувшей части группировки. Серьезных улик против них быть не может, так что им ничего особенного не грозит. И я сдаюсь под видом лидера. Могу даже часть дел на себя взять, в том числе и кое-какие убийства. Лично на себя. Мало того, я дойду до суда, и я сыграю свою роль так, что сомнений не возникнет ни у кого.

Саша глядел на Артура широко открытыми глазами. Так вот о чем они столько времени беседовали при закрытых дверях! И вот почему отец пил — из уважения к решению Артура... Слон смотрел на него с суеверным ужасом — тот сознательно шел на смерть. В Японии таких людей называют камикадзе и специально воспитывают. Какую цель преследовал Артур, ценой своей жизни спасая Организацию от разгрома? Это ведь не один шаг, ему придется год или два играть роль, зная, что в конце пути его все равно ждет стенка и пуля в затылок...

— Артур, зачем тебе это? — еле выговорил Хромой.

— Видишь ли, Борис, я веду такой образ жизни, имею такие убеждения, что для меня этот поступок естественен. Сам по себе я не значу ничего, я воспринимаю себя только как часть Организации, и для меня ее интересы выше моих личных. Собственно говоря, они совпадают. Согласись, что при ином отношении к жизни я не смог бы стать аварийщиком. Я не маньяк, но я фанатик. И, как все фанатики, готов с гордо поднятой головой взойти на костер за идею. Это самая большая честь для меня. Если хочешь, я давно искал случай доказать, что подвиги совершаются не только Героями Советского Союза и святыми мучениками. Организация — это моя страна, страна, созданная и мной тоже, и ее судьба значит для меня больше, чем моя жизнь. Тебе кажется, что я выражаюсь слишком высокопарно? Зато от души. И мне льстит сознание того, что эту роль никто не сыграет лучше меня. У меня одного стопроцентно хватит решимости дойти до конца.

Артур достал сигару, остальные восприняли этот жест

Как разрешение курить. Забравшись на подоконник, Саша курил, молча ожидая дальнейших действий. Маронко спокойно сказал:

— Я согласен с Артуром в том, что такое решение очень выгодно для Организации. Мы будем считаться разгромленными. Это даст нам возможность списать со счетов многие дела, развяжет руки и позволит выиграть время, необходимое для реорганизации. Мы сможем уйти в тень, сохранив наши ресурсы. Мы введем в заблуждение не только правоохранительные органы, но и всех наших конкурентов, поставив их на видное место и прикрывшись ими. У нас будет очень много возможностей. Но цена этому — жизнь очень способного человека, не виновного в ошибке Алексея. Я не имею никакого права даже советовать Артуру поступить так. И моего желания или нежелания мало для принятия решения. И желания Артура также мало. Саша?

На этот раз голосование начали с младшего.

— Против.

— Шура?

— Согласен с Цезарем. Я лучше сам поеду к Генпрокурору и положу ему на стол мешок денег всего лишь за отсутствие «вышек» по ходу процесса и прекращение розыска лидера.

— Борис?

Саша замер. От решения Хромого зависело все, поскольку голос Артура засчитывался за два — доброволец. Хромой покачал головой:

— Против. У меня контрпредложение: дождаться результатов баллистической экспертизы и продвинуть вариант Цезаря. Или найти добровольца из числа задержанных. Фанатики есть везде, а его семья до третьего колена в золоте купалась бы, я сам об этом позаботился бы. А Артура поставить на место Аспиранта. Я не думаю, что обмен Артура на Аспиранта будет равноценным, тем более что Аспирант в лучшем случае пятнадцать лет получит — у него РЦЦ пойдет.

— Вы, по-моему, не поняли одного, — страдальчески скривился Артур. — Ситуация гораздо хуже. Речь идет не об Алексее, он свое получит в любом случае. За упущенные нами сутки Петровка ударно поработала. Речь идет о том,

Кому сдаваться — мне или Сергею? Или кому-то из вас? Люди рангом ниже попросту не сумеют убедительно сыграть роль лидера. И дело не в том, что мне жизнь надоела. Дело в том, что я лучше остальных отвечаю всем требованиям. Вы сами подумайте: теоретически выкрутиться может только тот, у кого нет судимости, если вы уж так против смертей. И тогда из нас пятерых сразу отпадают кандидатуры Сергея с его двенадцатью годами за убийство — это верный расстрел — и Шура с его сроком за бандитизм. Остаются Борис, Саша и я. Борису с его угоном РЦД не грозит, но он нужен здесь. В лидерство Саши никто не поверит, он слишком молод. Я. Я по рангу ниже вас всех, особого влияния на деятельность Организации не оказываю, с моими обязанностями легко справится мой заместитель. А Сергею мы не можем позволить светиться хотя бы потому, что он настоящий лидер.

На его монолог не ответил никто. Повинуясь знаку Ма - ронко, Слон достал из шкафчика еще три бокала; сидя на подоконнике, Саша думал, что Артур в чем-то прав. И, не будь такой поворот событий связан с его гибелью, Саша проголосовал бы «за». Мало того, он ловил себя на мысли, что на месте Артура поступил бы аналогично.

Он понимал его, да и все понимали. Они все были мужиками, смерти не боялся никто, и «кодекс чести», в котором говорится, что лидера сдавать нельзя ни при каких условиях, существовал для всех. А смерть... Ее видели все, и все имели достаточно мужества, чтобы сохранять достоинство перед ее лицом. В конце концов, они все почти такие же фанатики, они постоянно рискуют в той же мере. Какая разница, быть расстрелянным по приговору суда или погибнуть в перестрелке с чеченцами? Между своими в случае добровольной жертвы, как у Артура, почета даже больше будет, а это тоже кое-что значит.

Из-за чего они ежедневно подставляются? Из-за денег? Чушь. Из-за денег рискуют боевики, а у любого бригадира второго ранга, не говоря о первом, денег на всю жизнь с лихвой хватит. Власть? Да, безусловно. Но там, где власть, обязательно есть и государство. Государство — это ведь не страна. Страна — это территория, а государство — это люди, подчиняющиеся определенным законам. И нет особой разницы, на чем основаны эти законы — на римском праве