Но Андрей Петрович почему-то боялся взглянуть в его веселые темные глаза, таящие безразличие. Шофер, не получив обычного кивка, удивленно повернулся всем туловищем.
Андрей Петрович застыл, напряженно выпрямившись, мучительно вспоминая надпись на смятой бумажке, оставленной у него на столе девушкой. Было как в детстве, когда во сне глотаешь что-то круглое, огромное и никак не можешь заглотнуть. «Большому расти!» — говорила бабка. Перед ним на миг мелькнула ее груз высокая ная фигура с мужским лицом. Наконец он вспомнил название улицы, номер дома… Квартира? Номер квартиры! Скорее! Иначе… Иначе произойдет нечто страшное… Мысли начали путаться. Вдруг он подумал, что сила, которая так давит, так распирает ему грудь изнутри, — это нежность, которая копилась все эти годы, которой он не давал выхода, которую скрывал от себя и от других и которая сейчас разрывает ему сердце. Скорее увидеть ее лицо, узнать — и все еще обойдется. Но квартира не вспоминалась, а времени уже не было. «Ну ничего, я найду, я разыщу, — не то думал, не то шептал он, — пусть только дождется».
— К Зубцовой! — сказал он очень громким тонким голосом.
Он еще назвал улицу. И когда машина мягко тронулась, медленно стал откидываться на спинку. Внутри что-то отпустило. И точно волна хлынула из сердца, обжигая грудь. Сделалось легко. Он все отклонялся назад. А спинки все не было и не было. И он все опускался и опускался навзничь.
ВРАГИ
Утром того дня, когда произошло несчастье, они столкнулись в коридоре комбината. Завидев Семенова возле ламповой, Баранцев поспешно отвернулся и стал рассматривать какой-то плакат на стене. Но опоздал. Семенов уже шел прямо на него, вызывающе усмехаясь:
— Товарищ врач, разрешите доложить, у меня на участке вчера один крепильщик три раза чихнул.
Баранцев заставил себя улыбнуться:
— Наконец-то — забота о людях… Пришлите его в здравпункт.
— А план кто будет выполнять?
— Не могу же я его заочно лечить, — сказал Баранцев, с трудом сдерживаясь.
— Сами таблеточку в забой занесите. Заодно опять поучите, как уголек рубать.
Баранцев собрался ответить шуткой. Но, взглянув в насмешливо прищуренные глаза, вдруг задохнулся и сдавленно проговорил:
— Сейчас же пришлите его, сейчас же…
Семенов подмигнул подошедшим товарищам и засвистел.
— Вам плевать на людей! — быстро и горячо заговорил Баранцев. — Они у вас боятся пойти к врачу. Не имеете права! Как хозяйчик…
Семенов побледнел.
— Посторонитесь-ка, — тихо сказал он, — вы за нас денег не заработаете.
— А! — закричал Баранцев. — Деньги выколачиваете! За счет здоровья товарищей! Планом прикрываетесь!..
Весь день потом Баранцев придирался к фельдшеру по пустякам, так что старик в конце концов обиделся.
— Трех врачей на шахте пережил, все были мной довольны. А тут, подумать, не на то окно банку поставил. Пожалуйста, переставлю, нетрудно…
Баранцев краем глаза увидел его коричневые трясущиеся руки и, злясь на себя, чувствуя, что дня, часа не может больше оставаться среди этих людей, выскочил в коридор и побежал к начальнику шахты.
Тот писал, низко наклонив над столом большую круглую голову. Не разгибаясь, исподлобья поглядел.
— Происшествие?
— Ухожу! Завтра же ухожу с шахты!
— В декрет, что ли? — сочувственно спросил начальник, продолжая писать.
— Вам смешно? Врач на шахте никому не нужен. Вам нужны Семеновы. Ради чего здесь все делается? Человек? Черта с два. Деньги! Заработать побольше! Вроде Семенова! Которые губят в человеке… Человеческое…
— Что это вы с Семеновым все лаетесь? — поморщился начальник. — Будто враги.
— Враги! Вот, вот! Враги! — обрадовался слову Баранцев.
Он уже не мог остановиться. Он бросал начальнику несвязные, горькие, наболевшие слова о том, что люди здесь думают только о себе, о своем благополучии, о своем кармане, что во все высокие и красивые понятия уже никто не верит и все притворяются.
Начальник осторожно отложил перо и выпрямился. Но тут зажужжал телефон. Не спуская глаз с Баранцева, он взял трубку.
— Что? Повтори. Сейчас узнаю. — Встал, положил трубку на стол. — Странно… — тихо сказал он Баранцеву, точно тот мог слышать другую часть телефонного разговора. Потом, с усилием возвращая себя к предыдущему: — Сейчас, доктор, договорим. — И быстро вышел.
Баранцев только того и хотел: договорить. Не замечая, что что-то случилось, он бегал по кабинету и повторял про себя все, что бросит в лицо невозмутимому и самодовольному начальству. Он вспоминал, с какой чистой радостью ехал сюда год назад, после института. Грудь разламывало от любви к людям. Что он получил здесь в ответ? Откровенную издевку. С первых дней. С самого первого спуска в шахту.
Тогда каждая треснувшая балка крепления, каждый сломанный поручень, выхваченные лучом лампы, пронизывали его болью. Вначале он всякий раз вытаскивал блокнот и торопливо записывал. Но вскоре сбился, запутался в переходах. Равнодушие сопровождавшего его фельдшера бесило.
— Смотрите же, гвоздь торчит! Кто-нибудь напорется!..
— Да, непорядок, — качал головой фельдшер и спокойно шел дальше.
Фельдшер привел его в дальний забой. Откуда-то сверху сочилась вода, лилась за ворот, хлюпала под ногами. В глубине забоя тускло поблескивал жирный угольный пласт. Несколько человек в мокрых комбинезонах, сидя на корточках, возились у какой-то машины.
— Наш новый доктор! — громко объявил фельдшер.
Шахтеры, спеша, орудовали ключом и ломом и, не обращая на них внимания, бранились.
— Самый знаменитый человек на шахте! — зашептал фельдшер, указывая на Семенова.
Баранцеву захотелось немедленно сделать что-нибудь для этих людей — внести сюда кусочек живого солнца, свежий запах тайги…
— Плохо тут у вас!
Семенов поднял голову, внимательно поглядел на него.
— Форточку забыли открыть!
— Какую форточку? — не понял Баранцев. — Надо осушить забой. Организовать проветривание. Освещение дать хорошее. Есть же правила…
— Помощь явилась! — насмешливо буркнул Семенов, продолжая работать.
— Можно ведь сделать канавки для стока! — радостно предложил Баранцев.
Семенов встал и, глядя в сторону, угрюмо сказал:
— Идите, доктор. Не мешайте людям деньги зарабатывать.
От обиды у Баранцева застучало в висках.
— Деньги?! Я вам про человеческие условия, а вы — «деньги»!
Он резко повернулся и стукнулся обо что-то каской. Ему показалось, что сзади засмеялись.
Баранцев отправился к главному инженеру поговорить обо всех торчащих гвоздях и сломанных досках.
И начались у него бесконечные споры и ссоры из-за этих гвоздей, поломок и сквозняков.
— Послушайте, надо понимать: это шахта, а не часовой завод! — устало говорил ему главный инженер.
Но Баранцев не хотел этого понять.
Почему-то получалось, что чаще всего он сталкивался с Семеновым.
Как-то он пришел в забой сразу после взрыва. Еще издали увидел: едва отгрохотало, Семенов выскочил из ниши и весело крикнул:
— В темпе, ребята!
И, не ожидая, пока забой проветрится, не обрушив нависших после взрыва кусков породы, шахтеры ринулись к углю.
— Стойте! Нельзя! Против правил! Запрещаю! — высоким голосом кричал Баранцев, расставляя руки и пытаясь их задержать.
Его просто смели с дороги. Заскрежетал транспортер. И пошел из забоя уголек.
Баранцев пожаловался в шахтком. Но шахтеры ввалились на заседание гурьбой и отстояли Семенова.
— Я же о вашем здоровье! За вас бьюсь! — кричал Баранцев.
Но ему казалось, что он бьется о глухую стену, что деньги, заработок превратились для этих людей в высшую цель. И он чувствовал себя среди них чужим и чуждым со своими порывами и призывами.
Баранцев все бегал по кабинету, повторяя свои горькие доводы и обвинения, и до него не сразу дошел шум за дверью — голоса и топот.
