светились.

Одну он узнал сразу: связь между ним и Делилой была, возможно, самой сильной из всех этих отдельных нитей смысла, текущая глубже, чем связь Рендидли с ее матерью и отцом. Часть его мозга продолжала спотыкаться под постоянным потоком связей, но другая изучала эту прочную нить между ним и Делилой в попытке понять, почему она была настолько крепче остальных.

В конечном итоге, он мог лишь прийти к выводу, что отчасти это было ужасное и аморфное слово судьба . Связь была сплетена таким образом, который Рендидли еще не понимал. Однако другая часть была более легко усвояема; он и Делила были первыми . Он — в росте силы, она — в рождении полностью под влиянием (Системы). Будучи первопроходцами, они разделяли чрезвычайно трудноопределимое понимание того, каково это — отличаться от остальных.

Эти факторы послужили отличной основой для связи (Нетера). Но любопытным развитием стало то, что существовала еще одна связь, лишь немногим уступающая той, что он разделял с Делилой. И когда сознание Рендидли сосредоточилось на этой связи, он понял, что совсем не узнает этого человека.

Немного надавив, Рендидли получил больше информации об этой фигуре. Ощущения и впечатления страха, боли и одиночества мелькали, пока он не настиг настоящее.

Он увидел молодое лицо, возможно, пяти или шести лет, глядящее на свое отражение в грязной луже. Ребенок был одет в поношенную коричневую рубашку, которая когда-то, казалось, была розовой. Ребенок ущипнул себя за щеки.

— Рэнди! — крикнул чей-то голос, и ребенок вскочил. Украдкой оглядевшись, ребенок поспешил обратно по пыльной земле. Фургоны стояли, их лошади и различные чудовищные вьючные животные жевали траву и безучастно смотрели в никуда, пока люди занимались своими делами. Почти сто человек сидели свободными кругами вокруг пяти небольших костров. Запах дыма и жареного мяса наполнял воздух домашним уютом, даже если пустые глаза и подозрительность группы более чем стирали это ощущение.

Интересно, это из-за имени? Рендидли почувствовал странное урчание в животе. Может ли этот ребенок. быть назван в честь меня?

Рэнди старалась не смотреть никому в глаза на пути к самому маленькому из фургонов. Женщина ждала их, поставив руки на бока и испепеляя ребенка взглядом. Рендидли подозревал, что, когда она не злилась, она была довольно красива. Она кивнула под колесо фургона, на котором была (Гравировка). — Ты снова это сделал, малыш?

Рэнди замотала головой. Решительно, страстно, так быстро, что большие уши ребенка слегка затрепетали, и Рендидли почувствовал головокружение ребенка через их связь. Но Рендидли также видел, что (Гравировка) была на удивление инертной.

(Мана) все еще присутствовала в начерченных линиях, но была на удивление инертной. Даже он чувствовал недоумение, пытаясь изучить это явление с помощью своих ограниченных чувств. Как могли форма и (Мана) присутствовать, но вся работа при этом ничего не делала?

Женщина поджала губы. — Не неси мне эту чушь. Думаешь, обычные (Гравировки) просто так быстро перестают работать? Ты спал в углу, и я

слышала,

как ты плакал, Рэнди. Я знаю, ты не можешь контролировать себя, когда расстроен, ты просто высасываешь и высасываешь, даже не

думая.

Черт возьми!

Рэнди замялась, а затем заговорила с такой же значимостью, как ветер, несущий газету по земле. — Я не хотел. —

— Да, а я не хотела соглашаться брать на себя ответственность за такого обузу, как ты, — Женщина покачала головой и отвернулась. — Черт, мне это совсем не нужно. Не сейчас, когда скоро будут тарифы на возвращение в (Зоны). Если я скоро не найду хорошей работы —

Женщина бросила на ребенка многозначительный взгляд. Затем она забралась в фургон и закрыла за собой дверь, покачивая бедрами. Несколько секунд Рэнди просто уставилась в деревянную обшивку. Затем ее взгляд упал на сломанную (Гравировку). После этого она внезапно осознала пристальные взгляды, исходящие от некоторых грязных групп, сидящих вокруг костра, и сбежала на один из низких холмов над их стоянкой. Только когда эти стальные глаза, что смотрели поверх банок с супом, больше не следовали за ней, она смогла расслабиться.

Рендидли наблюдал, чувствуя, как что-то скрутилось у него внутри. Он аккуратно рассмотрел маленького ребенка, чувствуя, что худшие части (Мертворожденного Феникса) и (Серого Существа) существовали в груди этой Рэнди. Всего лишь в маленьких, зарождающихся формах, но она действительно обладала способностью поглощать что-то жизненно важное из окружающего пространства.

Это была, должен был признать он, завораживающая способность.

Он наблюдал, как Рэнди это делает: она складывала камни, бросала пригоршни земли в воздух и время от времени поглядывала на фургон. Область вокруг нее теряла часть своей вынужденной яркости. Это не совсем вредило окружающей среде, но затвердевшая земля, укрепленная постоянным (Эфиром), возвращалась к более хрупкой форме.

Тем не менее, только когда наступила ночь и женщина в переднике снова вышла, Рендидли смог увидеть другую связь между ним и ребенком.

Присев на холмах, Рэнди прижала руки к ушам, когда женщина громко смеялась над шутками грязных мужчин у костров внизу. В конце ночи женщина увела мужчину обратно в фургон, и слезы Рэнди собрались в лужицу на земле.

Рендидли почувствовал, как его разум дрожал, умоляя его уступить и ослабить хватку на потоке ощущений, которые обрушивались на него. Но он не уступил. Упрямый и разъяренный, он наблюдал, как этот юный незнакомец плачет, пока не уснет, и вспоминал несколько пустых ночей из собственного детства.

Глава 1922

Задыхаясь, Рендидли вернулся в свое тело, все еще дымящееся по краям и оставляющее за собой жгучие шлейфы, которые цеплялись за него, пока он возвращался с темной стороны луны. Его ноги сделали два шага от порталов, а плечи и руки сочились оранжевым и фиолетовым. Затем он завалился набок и рухнул на землю, удивленный тем, насколько его конечности стали холодными и непослушными. В глазах помутнело, желудок скрутило, подступила тошнота.

Его язык казался гниющим китом, одновременно обезвоженным и слизистым.

Рендидли перекатился на спину и посмотрел на круг чистого голубого неба, проглядывающий сквозь Бурю Небытия над его островом. Однако уже через несколько секунд ему пришлось зажмуриться и крепко закрыть глаза, чтобы подавить вспышки боли, пронзавшие его мозг. Постепенно ощущение, будто кто-то бросил его мозг в блендер и включил режим взбивания , утихло. Уголки его непослушного рта тронула улыбка. — Я, конечно, перегнул палку, так долго подключившись к Ритуалу Небытия

Его слова оборвались гримасой. Его перегруженный мозг, казалось, пузырился, подсовывая ему сбивающий с толку набор образов и воспоминаний. Холодный ветер коснулся его кожи, вызвав мурашки. Зловещее тиканье отдавалось в барабанных перепонках, мощная реверберация от часов размером с целую планету. Его сознание было туманным. На секунду Рендидли начал отрываться от физических ощущений; он был полностью несвязан формой. Ему пришлось прижать правую руку к земле и сжать пальцы, чтобы заземлиться.

Кружащийся пурпурно-черный висел внутри его век, вытекая, как какие-то проклятые слезы.

Не желая терпеть всю эту ужасную изматывающую боль без какой-либо реакции, Рендидли высунул язык в небо.

Мысленная заметка: странные вещи происходят, когда достаточно мощный разум, способный создавать меняющие мир образы, начинает немного чудить, когда у него случается короткое замыкание

Цветовые вспышки и искажения в воздухе вокруг него усиливались. Казалось, его разум пытался проецировать свои подсознательные образы на окружающее пространство, как это происходило большую часть его жизни. Но теперь, не имея никакой умственной потенции, он мог лишь выбрасывать обрывки и уродливые части этих образов, прежде чем заглохнуть и рухнуть. Каждая неудачная попытка распространить образ вносила небольшие изменения в части, что приводило ко все более и более утрированным неудачам.