Мать ученицы восьмого класса Наташи работает на судостроительном заводе. Еще не бывало такого месяца, когда бы она не перевыполнила нормы. На заводе все ее уважают.

В семье их только двое — она и Наташа. Рано утром, перед тем как уйти на работу, мать успевает приготовить для дочери завтрак, поставить всё на стол, выгладить Наташину школьную форму, аккуратно повесить выглаженное платье на спинку стула.

Вечером мать, вернувшись с работы, готовит обед, затем убирает комнату.

Она счастлива, когда девочка дома и сидит за столом, читает книгу. Утомившись на заводе, приустав дома за приготовлением обеда и уборкой, мать наконец позволяет себе прилечь. Это еще не сон, просто так, баловство.

Наташа читает книгу, должно быть, интересную. Но вот, не поднимая головы, не глядя в сторону матери, она говорит:

— Мама, чаю!..

И мать отвечает ей:

— Сейчас, сейчас, доченька!

Как хочется еще немножко полежать.

Но тут раздается снова:

— Мама, чаю!..

— Сейчас, сейчас, доченька!

Мать встает, торопится на кухню. Она думает о том, какая хорошая у нее дочка, какая разумная. Книжки читает. А она, мать, ей чаю не подает…

Ах, совсем обленилась мать!

«ЧТО ТЫ СО МНОЙ ВОЗИШЬСЯ?»

В кабинете директора школы мать и сын.

Пока мать разговаривает с директором, великовозрастный школьник томится. Наконец мать обращается к нему:

— У тебя всё есть. Ничего для тебя не жалеем. А ты не учишься!

— А что ты со мной возишься, — говорит сын. — Не маленький я! Подумаешь, всё есть… С января уйду работать…

— Ты меня убьешь! — стонет мать.

Сын молчит, отвернулся: он это уже слышал.

Директор предлагает школьнику пойти в класс, — сейчас будет звонок после большой перемены.

Мать жалуется:

— Вот так он всё время: «Хочу работать, хочу работать…» А зачем ему работать?

— Не хочет он работать, — говорит директор. — Он вас только пугает. Но одно несомненно: он и учиться не хочет.

— Но ведь всё-таки неглупый мальчик…

— Нет, пожалуй, не глупый, не такой глупый, — вежливо уточняет директор.

— Вот видите, — торжествует мать.

— Конечно, вижу. Ведь он вам сам сказал: «А что ты со мной возишься?»

КОГДА НУЖНО БУДЕТ, СУМЕЕТ ЛИ?

Ученик девятого класса Георгий Владимиров говорил учителю:

— Ну зачем мне делать что-либо по дому, если мама и без меня чудесно справляется. А когда нужно будет, я сумею, не беспокойтесь.

— Когда нужно будет, — ответил учитель, — ты не только не захочешь, но и не сумеешь, уверяю тебя!

В этой семье, когда мать пыталась заставить сына убирать хотя бы только свою постель, бабушка сердито говорила:

— Ты не мать, а изверг. Уж лучше я сама, старая, сделаю, если ты для своего ребенка ленишься.

А семнадцатилетний «ребенок» только посмеивался.

Вот наконец Георгий закончил школу и стал студентом. Конечно, родители были рады, что он успешно сдал экзамены: не зря учился!

И всё же…

— Всё осталось по-старому, — рассказывала мать учителю, случайно встретившись с ним возле школы. — Георгий всё так же груб и эгоистичен. После работы на заводе мне приходится заниматься всеми делами по дому. Он и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь мне. В лучшие минуты он способен пожалеть, но не помочь. Он говорит: «Понимаю всё, мама, но не могу себя заставить. Какая-то лень меня охватывает. Такой уж я уродился…» Нет, он не уродился таким. Это мы сами — бабушка и я — сделали его таким безруким. Он и болеет часто, и устает быстро, и учится средне…

«НО ВЕДЬ — РЕБЕНОК!»

В пятом классе девочка была необычайно развязна с учителями, позволяла себе на уроках совершенно неожиданные поступки. Могла встать с места и пройти по рядам, чтобы взять у товарища резинку. Разрешения учителя, конечно, не спрашивала. Намучились мы с ней.

Директор школы, разговаривая с отцом девочки, сказала ему:

— Так дальше продолжаться не может… Мы, бесспорно, примем свои меры. Уже сейчас мы снижаем вашей девочке оценку по поведению. Мы будем ее удалять с уроков. Может быть, мы сами виноваты, что были с ней недостаточно строги с самого начала. А сейчас нам очень трудно с ней. Вот к чему мы пришли! Но у нас в школе ничего не получится, если вы дома не поддержите наши требования.

— Но ведь — ребенок! — стал защищать свою девочку отец.

— Смотрите, — продолжала директор школы. — Вы сейчас весело улыбаетесь при рассказах о ее проделках. Вам это кажется только шалостью, хотя учителя доведены ее поступками до необходимости принять крайние меры.

Решительные меры в школе подействовали всё же. Но дома… Дома ее поведение скоро стало, невыносимым для родителей.

Отец пришел, в школу по собственной инициативе:

— Совершенно не слушается, не признаёт никаких авторитетов. Мать больна, а ей всё равно — только бы чем-нибудь развлечься. Груба с нами нестерпимо! Помогите!

ОНИ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ!.

Мать горько жаловалась учительнице:

— Всё труднее мне становится с Людой. Какая-то она черствая, чрезмерно требовательная. Всё — «дай и дай»!»… Попросила вчера денег, в кино пойти. Дала я ей на самый дешевый билет. Обиделась. Мало, оказывается. Чуть ли не в слёзы, — не люблю я ее, раз так мало даю денег; другим девочкам родители дают больше. А вы ведь мои обстоятельства знаете: у меня еще две, поменьше, а мужа в позапрошлом году похоронила, одна всех тяну…

Справедливая обида.

Но не виновата ли сама мать?

Учительница на следующий день спросила у Люды: — Скажи, пожалуйста, где работает твоя мама?

— Не знаю, — ответила Люда. — Где-то на фабрике…

— А что она там делает?

— Ну, работает…

— А много ли получает за свою работу?

Люда широко открыла глаза. Как же это знать, когда мама ей об этом никогда не говорила. Ну, работает, ну, два раза в месяц у нее получка…

Ничего не знала девочка о труде своей матери, Ничего не знала о ее заботах.

ОСОБЕННЫЙ РЕБЕНОК

В школу пришла мать с разодетой семилетней девочкой. Бант на светлой головке девочки был такой большой, такой роскошный, такой яркий, что прежде всего был виден он, бант. Ну а затем и девочка.

Мать нашла учительницу, у которой будет учиться ее дочь.

— Знакомьтесь, — сказала мать учительнице, — это моя Сашенька. У вас, я знаю, в классе сорок детей, так прошу обратить на нее особое внимание. Я настоятельно прошу об этом.

— А как же остальные? — робко, но не без иронии спросила учительница.

— Остальных я не знаю, — сказала мать. — Но обращаю ваше внимание сейчас, чтобы в дальнейшем между нашей семьей и вами не было никаких недоразумений: моя девочка требует особого подхода, она особенный ребенок.

Девочка стояла тут же.

Учительница хотела рассмотреть ее лицо, глаза, но не смогла. Впереди был бант. Большой, роскошный, яркий, он заслонял всё.

— Хорошо, — сказала матери учительница, — я учту то, что вы мне рассказали о девочке. Я буду обращать на нее особое внимание. И, конечно, — добавила учительница, — на всех остальных детей тоже. Поверьте, иначе нельзя.

Наконец мать ушла.

Учительница старалась убедить себя, что из-за матери и банта не следует неприязненно относиться к девочке, — она ведь не виновата.

ПОЛУЧАЕТСЯ!.. НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ!.