Улочка вывела их к площади, где стоял старый фонтан, давно высохший, его камни покрывала чёрная копоть, а в центре торчала статуя — грубо вырезанная фигура человека, державшего весы, такие же кривые, как на воротах. Статуя была облита той же жёлтой краской, что облупилась, обнажая серый камень, и пахла сыростью и ржавчиной. Вокруг фонтана толпились люди, их голоса сливались в гул, похожий на рой пчёл, а запах пота и дешёвого спирта висел в воздухе, как тяжёлое облако. Кто-то кричал, обвиняя соседа в краже, другой швырял в снег рваную ткань, лишь бы она не досталась другому. Илай заметил, как двое мужчин дрались за ржавый нож, их кулаки хрустели, как сухие ветки, а кровь капала в снег, оставляя тёмные пятна, что пахли железом.

— Это не город, — тихо сказал Илай, его голос дрожал, как ветер, что свистел в щелях домов. — Это яма, где люди жрут друг друга за то, что у них ничего нет.

Винделор кивнул, его рука легла на рукоять ножа, пальцы сжались, а голос был холодным, как сталь:

— Верно. И нам тут не место. Найдём ночлег, переждём до утра и уйдём. Этот город сожрёт сам себя, и нам не стоит быть рядом, когда это случится.

Они двинулись дальше, мимо домов, где из щелей доносился запах гниющих отходов и едкий дым от тлеющих углей. Улочки становились всё уже, а взгляды жителей — всё злее, их шепот звенел, как ржавые цепи, обвиняя чужаков в том, что у них есть плащи, рюкзаки, надежда. Илай и Винделор искали гостиницу, но уже чувствовали, что в этом городе зависть — их главный враг, острее любого ножа и опаснее любой метели.

Глава 13

И 14

Глава 13

Рынок Тридцать второго встретил их унынием, будто насмехался над былым величием Тридцать первого. Узкие улицы тонули в грязи, смешанной со снегом, что лип к сапогам, оставляя чёрные следы. Прилавки, сбитые из гнилых досок и ржавой жести, теснились, заваленные хламом: рваные тряпки, что трещали от сырости, гнутые ножи, ломающиеся от лёгкого касания, битая посуда, криво раскрашенная под фарфор давно мёртвого соседа. Всё ценное было уничтожено — не продано, не спрятано, а раздавлено руками тех, кто жил здесь, словно мысль, что кто-то возьмёт лучшее, жгла их изнутри. Торговцы, худые, с жёсткими лицами, не торговали — они ломали чужой товар, дрались за обломки, никому не нужные. Дети, тощие, с грязными пальцами, крались меж рядов, хватали куски железа или ткани и рвали их в снегу, лишь бы никто не унёс. Здесь не стремились владеть — здесь хотели, чтобы не владел никто.

На выходе из рынка их догнал тонкий, дрожащий голос, словно ветер в голых ветвях. Мальчишка лет восьми, худой, в рваной куртке, что болталась на нём, как шкура отощавшего зверя, стоял в тени прилавка. Его взгляд, острый и цепкий, скользил по рюкзакам Винделора и Илая, по их плащам, которые, хоть и потёрты, были лучше здешних лохмотьев.

— Вас господин Рокс зовёт, — выдохнул он, не отрывая глаз от их вещей. — Идите со мной.

Винделор замедлил шаг, рука легла на нож у пояса, голос резанул хрипотцой:

— Кто такой Рокс?

— Глава рынка, — мальчишка сплюнул в снег, в тоне мелькнула тень отвращения, тут же сменившаяся умоляющим блеском в глазах.

Илай пожал плечами, шагнул вперёд, но Винделор схватил его за рукав.

— Что ему нужно? — бросил он, прищурившись, глядя на паренька сверху вниз.

Тот переступил с ноги на ногу, снег хрустнул под дырявыми башмаками.

— Хочет говорить о Тридцать первом, — выдавил он, голос дрогнул.

— Не интересно, — Винделор отвернулся, потянув Илая к выходу. Снег скрипел под подошвами.

— Погодите! — мальчишка сорвался на визг, бросился за ними. — Он обещал мне вещь из лавки, если я вас приведу. У вас всё хорошее, а у меня ничего!

— Не наши заботы, — буркнул Винделор, не оглядываясь, пар вырывался изо рта облачком.

— Вам же это ничего не стоит! — голос паренька дрожал, он почти бежал рядом. — А я возьму, что мне нужно!

Илай замедлился, взгляд скользнул к Винделору — мягкий, но с упрямой искрой.

— Давай поможем, — тихо сказал он.

— Опять авантюра, Илай, — Винделор остановился, вздохнул, в голосе мелькнула усталость. — Впутываться будем?

— Пожалуйста, — мальчишка замер, глаза блестели, как у зверька перед капканом.

Винделор сжал губы, махнул рукой, и они двинулись за пареньком к центру рынка. Здание стояло низкое, кривое, облепленное хламом: ржавые цепи свисали с крыши, гнутые листы жести торчали из стен, а сверху гнулся оловянный шпиль, насмешка над башнями Тридцать первого. Внутри воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью и запахом гниющих тряпок. Полки ломились от барахла: треснувшие чашки, обгрызенные ковры, статуэтки из олова с отколотыми краями, мотки проводов, мешки с тряпьём, тлевшие в углу. Хаос был не случайным — он кричал о желании собрать больше, чем у соседа.

— Здравствуйте, гости нашего славного города, — голос Рокса, скользкий и тонкий, прорезал тишину. — Я Рокс, глава рынка.

Он был худым, с крысиным лицом — узкий нос, мелкие глаза, блестевшие холодным озорством. Куртка, когда-то дорогая, висела лохмотьями, но он носил её с гордостью, как трофей.

— Приветствуем, — коротко бросил Винделор, голос холодный, как лёд на реке.

— Садитесь, — Рокс кивнул на потёртые кресла, что скрипели под тяжестью времени, но сам плюхнулся в одно, а гостям указал на шаткую табуретку.

Илай опустился в кресло, проигнорировав жест. Винделор остался стоять, скрестив руки.

— Угощайтесь, — Рокс махнул на стол: ломти хлеба, вяленое мясо, пахнущее сыростью, кувшин с мутной водой, где плавали тёмные пятна.

— Не голодны, — Винделор шагнул ближе, голос стал твёрже. — К делу.

Рокс схватил хлеб, плеснул воды, жадно набил рот, чавкая, как зверь, боящийся потерять добычу. Потом собрал остатки в пакет, сунул в шкаф, рука дрогнула, задвигая полку.

— Слухи дошли, что вы из Тридцать первого, — начал он, вытирая губы рукавом. — И что город пал.

— Так и есть, — кивнул Винделор, взгляд твёрдый, как камень.

Илай оглядел комнату — горы хлама, никому не нужного, но лежавшего здесь, как сокровища. Сломанные статуэтки, рваные тряпки, провода без жизни. Роксу не важна была их ценность — лишь то, что они его.

— Есть предложение, — Рокс подался вперёд, глаза заблестели. — Идёмте с нами, озолотимся на руинах.

— Не интересно, — Винделор шагнул к двери. — Мы идём дальше.

— А ты? — Рокс повернулся к Илаю, голос стал слаще, липким.

— Я с ним, — Илай встал рядом с товарищем.

— Жаль, — Рокс откинулся в кресле, пальцы забарабанили по подлокотнику. — Могли бы разбогатеть.

— Господин Рокс, — Винделор остановился у порога, — нам это не нужно. Мы уходим.

— Постойте! — Рокс вскочил, голос дрогнул. — Укажите на карте, где что ценное. Пять монет сейчас, процент после.

— Укажу бесплатно, — Винделор развернулся, — если не будете задерживать нас.

Рокс выхватил карту — мятую, кривую, будто рисованную наспех, — подвинул её к гостям. Винделор сделал пару отметок, буркнув, что знает немного. Рокс потер руки, проводил их, но Илай уловил шипение в спину:

— Могли бы больше рассказать, бродяги. Несправедливо, что знают они, а не я. Ничего страшного, скоро и я получу своё.

Они вышли с рынка, шаги хрустели по снегу и грязи. Улицы Тридцать второго вызывали отвращение — кривые, вымощенные битым камнем, что крошился под ногами. Дома, низкие и покосившиеся, лепились из ржавого металла и обломков. Один хозяин прибил к стене глиняную колонну, трещавшую от мороза, другой водрузил гнутый шпиль, насмехаясь над Тридцать первым. Окна заколочены, дворы огорожены колючей проволокой, подделки — ржавые цепи, стекляшки — блестели на углах, крича о тщете.