Проезжая в автомобиле мимо гатей, зеленоватых болот, по узким, не утоптанным дорогам, по обе стороны которых шумели, колеблемыя норо-

№ 1. — 1923

«Балт1Йск1й Альманах»

49

вистым в1Ьтром, березки и худосочные кустарники, я передумал многое. Больно и жестоко припомнились прожитые дни. Если мы, углубляя событ1я, идем к кровавой развязк1о — к чему вся эта теа-трализац1я жеста, медлительный ход д-Ьйств1й и притворное литург1йное смирен1е? В^|ДЬ мы — культурные варвары: мы утончаем приготовлен1я к пыткам для того, чтобы из них побольше извлечь наслажден1й. Невольно припоминается блоковское:

Испепеляющ1е годы! Безумья ль в вас, надежды в^сть? От дней войны, от дней свободы Кровавый отсв-Ьт в лицах есть.

Я думаю — мы кончим дурно и трагически здЪсь, в этих мирных углах, уже хранящих на себЬ слЪды отгрем-Ьвшей войны.

9 сентября.

В Шавлях остаюсь еще один день. Зд-Ьсь удивительно тихо; мн'Ь иногда кажется, в особенности по вечерам, когда, лежа на соф'Ь, я мутно дремлю, что я гд'Ь то на дач-Ь, за окном безшумно вздыхает и колышется море, шевеля песок, а в маленьком садикЬ, позванивающем тонкими стволами осин, мягко стелется успокоительная глубина примирен1й.

Там — нЬт задач, нЬт разрЪшенш: все необыкновенно просто и ясно, как предзакатная даль неба.

(Продолжен1е слЪдует).

Ив. Коноплин.

«Б а л т I й с к 1 и Альманах»

№ 1. — 1923

ПИСЬМА О НЪМЕЦКОИ ЛИТЕРАТУРЪ.

Общественная жизнь современной Герман1н проходит под знаком такой напряженной, ожесточенной борьбы за существован1е — национальное и личное — вопросы дня и заботы о хяЬбЬ насущном так властно заявляют о себ-Ь, что, кажется, никогда еще не было пер10да в истор1И культур-наго народа нашей эры, когда бы интерес к литературе и искусству (говорю о большом искусств-Ь и художественной литературЬ) до такой степени отступали на задн1й план, как нынКь в Германии. РазвЪ только первые годы революц1И в Росс1и, когда публик-Ь было не до литературы, а писателям до писан1я, представляют аналогичное явлен1е. Правда, писатели в Герман1и продолжают писать, но д-Ьлается это больше по инерц1и, журналы продолжают рецензировать, но больше по обязанности, а главное — все это не выходит за пред-Ьлы литературнаго круга; об'екта, на который все это направлено, читателя, почти н-Ьт. Книжные магазины пустуют, издатели прекратили выпуск новых книг почти совершенно; пр1остановлено даже пе-чатан1е уже набранных рукописей. Самый популярный до сих еще в широких кругах романист — Томас Манн нынЬ не имЬет возможности существовать художественно - литературным творчеством; он вынужден писать статьи на злободнев-ныя темы в н-Ьмецких и заграничных журналах, читать публичныя лекц1и и т. п. Все это явлен1я небывалыя в Герман1и, даже в разгар войны.

Приглядываясь к ним, задаешься вопросом: дЪй-ствитель-но ли лишь матер1альная нужда и невозможность затраты на книгу является причиной их? Едва-ли. Повидимому, книга не покупается и оттого, что она не оправдывает расходов. Она не дает того, что читатель от нея ожидает, и потому она ему не нужна. А ожидает он—в нын-Ьш-нее время больше, чЬм когда-либо, острЪе страст-н-Ье, — отв1Ьта на вопрос: как жить? — и не получает этого ответа. На удовлетворение же интереса к «искусству для искусства» и разным литературным чудачествам у него н'Ьт ни времени, ни средств, ни охоты.

Почему современная литература не способна дать этот отвЪт? Возможны дв-Ь причины: она не входит как творческ1Й фактор в жизнь потому, что еще не посп'Ьла за ней в виду невероятной бы-

строты смЪны собьтй, или потому, что она больше не поспевает за ней вообще, что в жизни ей больше н11Т м'Ьста, что жизни нЪт больше м-Ь-ста в ней.

Первое происходило в Росс!и в первые, стремительные годы революцш. Но загЬм, когда жизнь несколько замедлила темп, когда начали вырабатываться н-Ьсколько бол-Ье устойчивыя формы су-ществован1я, литература стала ее нагонять; писатели, старые и молодые, усиленно стали писать, издатели возобновили свою деятельность, публика же с жадностью набрасывалась на книгу, воспринимая и «старыя» книги по-новому, производя переоценку ц-Ьнностей.

Возможно, что в Герман1и — и на Западе вообще — происходит второе. По Шпенглеру «высокая» литература (в противоположность литературе, служащей лишь для развлечен1я) завершила круг своего идейнаго и духовнаго развит1я в пределах западно-европейской культуры, исчерпала свое творческое содержан1е, и новая литература, на которую еще можно надеяться, явится на вершинах своих достоян1ем немногих избранных умов, хранителей культуры в пер1од цивилизац!и, аристократическим времяпрепровожден1ем, а литература для массы — средством заполнен1я досужих часов, вроде кинематографа... Но даже принимая эту точку зрен1я, приходится иметь в виду, что процесс кристаллизац1и текучих творческих форм культуры в неподвижныя цивилизац1и не закончился еще вполне, по крайней мере в Герман1и, как самой молодой нац1и в семье западно-европейских народов. В сравнен1И с Росс1ей, о которой более подробна речь впереди, можно пожалуй сказать, что если в новой русской литературе пре-об.падает духовно-творческое начало и жизненный, неслучайный сюжет, то в немецкой преобладает высокая степень мастерства при более или менее случайном сюжете или и неслучайном об'ективно, но случайном для даннаго автора при данной трактовке («Туннель» Келлерманна).

Приходится отметить еще одно явлен1е, приведшее к тому своеобразному положен1ю, что в Герман1и вниман!ем пользуются почти лишь «старые» писатели, создавш1е себе имя еще до войны. С некоторыми оговорками можно сказать, что

№ 1.

1923

«Балт1йск1Й Альманах»

51

вдруг не оказалось «молодого» поколЬн1Я, идущаго на см-Ьну старому. Такое молодое покол1Ьн1е было, но оно вдруг точно провалилось, по крайней мЪр'Ь для публики; тон задают во всяком случа'Ь давно изв'Ьстныя имена, интерес к которым одно время уже казался исчерпанным.

Выступивш1е в свое время молодые писатели — футуристы и проч1е «исты» — являвш1еся, как всегда, революц10нными по отношен1Ю к предшествующему поколЪн1Ю, развились, однако, не обычным путем. В то время, как наприм-Ьр, русск1е «декаденты» затЪм стали «символистами» и, в конц-Ь концов, познавши жизнь и себя, в большин-ств1Ь случаев влились в русло «большой» русской литературы, футуристы и экспресс10нисты, об'явив войну всему прошлому, затЬм сошли со сцены, не создав ничего крупнаго, не дав ничего масс'Ь читающей публики, оказав разв-Ь н1Ькоторое вл1ян1е на литературные пр1емы, воспользовавшись которыми в массы проникли однако не они сами, а писатели враждебных им лагерей.

Но это банкротство молодого поколЪн1я писателей не обошлось даром. Пострадали не только они сами, оказавшись забытыми лишь только прекратилась шумиха дурного тона, посредством которой они старались возд-Ьйствовать на массы, забывая, что это превращен1е писателя в скомороха должно вызвать презр-Ьн1е к нему со стороны этой самой массы, всегда крайне воспр1имчивой к вн'Ьшнему жесту и никогда не прощающей изд-Ь-вательства над ней и над собой. В результагЬ получили неожиданно быстрое вторичное утверж-ден!е «старики», что придало их творчеству н'Ь-сколько преувеличенную оц'Ьнку, а главное — публика, ожидавшая от «новых» людей новаго и не получившая ничего в смысл'Ь удовлетворен1я остро поставленных бол'Ье высоких и серьезных духовных требован1й к литературному произведе-н1ю, разочаровалась вообще в современной лите-ратур'Ь. И в Германии она, пожав плечами, отвернулась от художественной литературы, отвернулась раньше, ч1Ьм стало почти невозможным пр!-обрЪтен1е новых книг. Уже давно в Герман1и лишь ограниченное число лиц читает поэтов, но художественную прозу перестали читать только послЪ войны. Что именно вл1ян1е бывших «молодых» тут играет роль, подтверждается между прочим и тЪм обстоятельством, что такой крупный писатель, как Генрих Манн, мног1я вещи котораго принадлежат к лучшему, что в Герман1и написано за по-сл'Ьдн|я десятил'Ьт1я, бывш1й еще недавно весьма популярным, почти вовсе не читается больше с гЬх пор, как «молодые» провозгласили его своим «главой».. .