.. .Вы помните, милая, я вам сказал, что не хо-т'Ьл бы быть Ноем.. . Потому что я сам, такой, каким вы меня видите, тоже принадлежу" этой ужасной эпох1Ь, потому что я сам.. . прокаженный, потому что. .. потому что я сам может быть признал бы Новаго Пророка сумасшедшим! Вот страшная правда!

С неожиданной для него самого искренностью выбросил он это признан1е, обнаружив т^Ьм ставшую для него давно отчетливой, давно его мучившую глубокую двойственность всего своего жиз-неннаго пути.

Темнота скрывала от него лицо девушки, он ви-дЪл только ея гЬнь, вид-Ьл по тЪни, как упали, с'ежились ея упруго-напряженныя плечи. И ему казалось в этот миг, что с чувством отвращен1я и отчаян1я смотрит она на него.

Тогда, сдЪлав над собой безконечное усил1е, он продолжал развивать тЪ послЪдн1е выводы, которые от него требовала его интеллектуальная со-в'Ьсть.

— Есть спасен1е. . . Оно не там, гдЬ вы его ищете. . . Это прогнившее, это убившее Бога челов'Ьчество должно погибнуть. Спасен1е в том, чтобы эта гибель не растянулась на тысячел'Ьт1Я, спасе-Н1е в том, чтобы помочь Року в его задач*—искоренить всякую память о нас на землЪ и в небесах. Не жалЪть, не звать к возрожден1ю, но толкнуть падающее человечество... Это будет, как яд для неизлечимо больного, который должен

сократить его страдания. Война за войной, мор за мором, голод за голодом, возмущения, взрывы подземные и социальные — все это будет и все это... хорошо! Эти времена теперь надвигаются. Но нужно выдумать заразу, которая превратила бы цЪлыя государства в развалины, войну во сто раз болЬе жестокую, чЪм пережитая нами!

.. .Дв-Ь силы есть, которыя могут так помочь человечеству; католицизм и большевизм. Один создал людям в течен1е многих сотен лет прекрасный и светлый М1Р, другой воспламенил их волю в течен1и всего лишь нескольких лет Фантомом. Теперь в них также не верят, как ни во что иное, но они сумели сохранить силу своего внешняго давлен1я. Оба умеют лицемерить и оба умеют уничтожать. Если эти два подадут друг другу руки, человечество пройдет безболезненёе свой путь вниз. ..

Ему было трудно дальше говорить... Был ли то просто порыв ветра или дуновенье вечности, которой он глядел прямо в глаза, — он чувствовал, как сгибается под тяжестью невыносимаго давле-Н1я... Да... это человечество недостойно жить!..

Теперь он услыхал отчетливо стон девушки. Изнеможенный и разбитый, полусогнувшись, подошел к ней, протянул руку... Она закрывала своими лицо.

— нет, нет, нет! Не надо, ради Бога уходите, ухо. ..

В этот миг он увидел ея глаза и не узнал их, до такой степени изменило их выражен1е боли, от-чаян1я, ужаса, почти безум1я. . . Вырвалась и стала, коротко вскрикивая, убегать. Так бежала минут пять вглубь леса по увлажненным росой тропинкам, все крича, словно в безпамятстве:

— А-а... а-а... а!

Он бежал за ней шагах в двадцати, в смятен1и, потрясенный, одновременно остерегаясь — потерять ее из виду и боясь — настигнуть.

— Лида, милая!

У края небольшой круглой котловины споткнулась о пень и упала. Не было силы подняться. Лежала на спине и продолжала тягуче, с короткими перерывами, с наростающим отчаян1ем кричать:

ветер усилился и разносил:

— А-а... а. . а!

Теперь он стоял перед ней, заслоняя луну. Его плащ развевался, и она видЪла на земле два черных громадных крыла. И весь он был необычайно длинный и будто остры11, а его голова словно касалась небес.

— Лидочка, милая, не надо!

Он склонился над ней. Пытался ее гладить, умолял. .. Видел расширенные незнакомые зрачки, искаженное незнакомое лицо, на котором ужас не уменьшался, а разрастал... Все туже и туже за-

«Балт|йск1й Альманах»

№ 2. — 1924

тягивалась вокруг ея шеи дикая петля. . . И эти длинные, узк1е и страшные пальцы — они придвигались все ближе...

— Лидочка!

— А... а... а!..

Он смутно ощущал, что его голова начинает кружиться. Ему казалось, что он пьян'Ьет. Он держал ее за плечи и, сжимая их изо всЪх сил, стал трясти в каком-то остервенЪн1и, полукрича в такт с ней:

— Замолчи-те. .. В'Ьдь я же вас люблю! . . Но она все-таки заглушала его своим криком. Почти не сознавая себя, он тряс ее все сильн'Ье

и сильн'Ье. И уже не лаской и мольбой, а будто с садизмом и с жестокостью впивались его пальцы в круглыя плечи девушки. Он уже не отдавал себ-Ь отчета в происходящем, в нем был только один рев инстинкта, — что этот крик должен кончиться!

Она замолчала. 1ена, 1923.

Свернулась на бок комком, всхлипывая коротко, дрожа от холода и лихорадки:

Он провел рукой по лбу, медленно поднялся:

— Встаньте. Идемте в город!

Механически хотЪл ей помочь. Д1Ьвушка вскочила сама, оправилась. Их глаза встретились. Она была, как маленькое озеро посл-Ь страшной бури. С'ежившись, смотр'Ьла на него исподлобья.

— Что. .. что с вами было? Почему вы так кричали? — спросил он глухим, прерывающимся голосом.

В ея отв'Ьт'Ь звучало смятен1е. И зыбь неисчез-нувшаго недов-Ьр1я.

— Я не знаю... простите... МнЪ в-Ьдь представилось, что вы хотите меня задушить...

Тогда он почувствовал, что его висок леден-Ьет, словно от прикосновен1я револьвернаго дула. Шатаясь, подошел к ней вплотную, наклонился и, не отводя глаз, произнес потрясенным шопотом:

Я... хотЬл вас обнять, но если бы вы кричали еще один миг, — я бы вас д-Ьйствительно задушил!

Бенно Гепнер.

№ 2.

1924

«Балт1Йск1Й Альманах»

43

ШАНХАИСК1Я МИН1АТЮРЫ

из китайских анекдотов.

Знаменитый поэт Ли-Тай-Бо путешествует по всему Китаю в поисках наилучшаго вина страны.

Во времена Танской династ1и, в царствован1е императора Сюань-Цзуна, в провинц!» Сы-Чуань проживал знаменитый поэт Ли-Тай-Бо, бывш1й в то-же время большим любителем вмна. Он часто говорил: «Как бы мн-Ь xот^Ьлось испробовать наи-лучшаго вина в Кита'Ь!»

Однажды, когда Ли-Бо, собираясь выпить, нап'Ь-вал свои стихи, Н'Ькто по имени Цзя-Е-Сы-Ма, случивш1ися там-же, весьма удивился, услышав его п'Ьнье, подошел к нему и спросил случайнаго п-Ьвца:

— Уж не будете-ли вы поэтом Ли-Бо?

— Вы не ошиблись.

— Почему-же вы, обладая столькими талантами, не явитесь в столицу Цзи-Нань-Фу, чтобы держать экзамен на зван1е правительственнаго чиновника?

— Мн'Ь пришлось слышать, что в наши времена судья-экзаменаторы далеки от справедливости, и что кандидатам приходится давать взятки раньше даже, ч'Ьм начались экзамены.

— Ваше имя настолько извЪстно в Кита!., что может-быть вам и удалось-бы выдержать экзамен. Ли-Бо посл-Ьдовал совЬту и отправился в Цзи-Нань-Фу. Как-то раз, усердно поглощая чашечки по своей привычк^, он встр-Ьтил нЪкоего господина по имени Хо-Че-Чана. Как только завязалось их знакомство, Хо стал выражать свое преклоне-Н1е перед талантами Ли и пригласил посл'Ьдняго переЪхать в свой дом. Оба ежедневно услаждали себя вином, беседуя о поэз1и. Как-то раз Хо-Че-Чан сказал поэту:

— А я в-Ьдь хорошо знаком с экзаменатором, который назначен в этом году. Он один из фаворитов двора и я напишу ему для вас рекомендательное письмо.

Получив письмо, упомянутый судья, любивш!й больше всего на св'Ьт-Ь деньги, подумал:

— (Возможно, что Хо-Че-Чан уже получил деньга, а сам ограничивается одним письмом, не

приложив ни сапэка. Надо будет употребить всЬ старанья, чтобы этот самый Ли-Бо не выдержал экзамена!».

В день экзамена Ли-Бо первым окончил сочи-нен1е и представил его экзаменатору. Не взглянув даже на рукопись и зам'Ьтив только имя Ли-Бо, судья сказал:

— «Такой кандидат годился-бы лишь подавать чернильницы!»

Услышав эти нев'Ьжливыя слова, Ли-Бо, конечно, остался весьма недоволен и выразил это выходя из залы. Его друг Хо-Че-Чан утЪшал его, говоря.

— Не печальтесь: на слЪдующ1й раз вы уж обязательно выдержите!

Некоторое время спустя при ДворЪ была получена офиц1альная депеша из Японш, написанная по-японски. Его Величество, не влад-Ьвш1й японским языком, показал письмо придворным чиновникам, но не нашлось ни одного, кто-бы достаточно знал язык и был-бы в состоян1и прочесть послан1е, а так-же сделать перевод. Он призывал так-же экзаменатора, спросив не знает-ли он кого, кто-бы мог ему помочь, но мандарин оказался не в силах оказать эту услугу.