Далѣе цѣнность вышеприведенныхъ соображеній умаляется тѣмъ, что мы не въ состояніи взвѣсить, насколько при тогдашнихъ условіяхъ королевская власть при старомъ порядкѣ была въ состояніи осуществить необходимыя реформы. Въ возможности этого сомнѣваются даже приверженцы королевской власти и строгіе критики революціи, какъ, напримѣръ, графъ Ривароль, который замѣчаетъ въ своихъ мемуарахъ: «Нѣтъ сомнѣнія, что король даже при помощи дѣльныхъ (bons) министровъ былъ недостаточно могущественъ, чтобы произвести хотя одну изъ великихъ реформъ, которыхъ мы сдѣлались свидѣтелями» {27}.
Нужно также не упускать изъ вида отреченіе отъ власти со стороны самой монархіи, которое, конечно, обусловливалось не одними личными свойствами Людовика XVI — его нерѣшительностью и мнительностью относительно собственнаго права и обязанностей, а какъ бы сознаніемъ немощи тогдашней королевской власти разрѣшить историческій споръ между феодализмомъ и демократіей, — и своей неспособности предупредить или устранить революцію коренною реформой. Этотъ фактъ засвидѣтельствованъ приверженцами монархіи, писателями, сужденіемъ которыхъ Тэнъ въ другихъ вопросахъ такъ часто руководился. Какъ, напримѣръ, рельефно изображена въ мемуарахъ Малуэ эта немощь монархіи: «Правительство, говоритъ онъ, — въ 1789 году обращалось къ цѣлой Франціи и потомъ къ Генеральнымъ штатамъ съ вопросомъ: что же нужно дѣлать? что я могу сдѣлать? чего хотятъ меня лишить, и что мнѣ оставить{28}), «que vent-on retrancher de mon autorité, que m’en laissera-t-on?» Ту же самую мысль выражаетъ Ривароль, когда говоритъ, что съ призваніемъ Генеральныхъ штатовъ государственная власть была какъ бы на время устранена (comme suspendu). Наступило какое-то междуцарствіе, хотя король этого не замѣчалъ (Riv., р. 220).
Разсматривая образъ дѣйствія Національнаго собранія, Тэнъ, какъ мы видѣли, упрекаетъ его въ томъ, что оно слишкомъ руководилось страхомъ и недовѣріемъ къ правительству. Мы не станемъ здѣсь обсуждать вопроса, насколько можно было въ дѣйствительности опасаться, что Людовикъ XVI послѣдуетъ примѣру Карла I и возьмется за оружіе, и другого вопроса, насколько такая попытка имѣла бы успѣхъ, ибо это значило бы вдаваться въ область предположеній. Но необходимо имѣть въ виду фактъ, что демократія 1789 года и Національное собраніе не могли не бояться реакціи и что побѣжденная партія своимъ безтактнымъ поведеніемъ дѣлала все возможное, чтобъ усилить этотъ страхъ {29}). За доказательствомъ мы опять обратимся къ Малуэ, который, напримѣръ, говоритъ, что послѣ 5-го октября огромное число членовъ большинства, не сочувствовавшихъ обороту, который приняли дѣла, не рѣшились, однако, противодѣйствовать ему въ виду раздраженія аристократической партіи; они, напротивъ, полагали, вопреки своему желанію, что ихъ безопасность обусловлена торжествомъ демократической партіи, къ какимъ бы средствамъ она ни прибѣгала.
Вообще, сила событій рѣдко играла такую роль, какъ во время французской революціи, и дѣйствовала такимъ ошеломляющимъ образомъ на всѣ партіи, и эта сила событій имѣла, конечно, не меньше вліянія на характеръ революціи, чѣмъ отвлеченная теорія, которой руководилась демократическая партія. Такое наблюденіе было сдѣлано еще современниками революціи; Малуэ, напримѣръ, возстаетъ противъ заблужденія тѣхъ, которые считали Францію увлеченною революціей и большинство Національнаго собранія мятежниками, и утверждаетъ, что прогрессивный ходъ событій вызвалъ и развилъ общее настроеніе{30}. Въ другомъ мѣстѣ Малуэ обращаетъ вниманіе на то, что притязанія Національнаго собранія все возрастали и что, напримѣръ, временная отмѣна королевской власти до окончанія конституціи была новой доктриной, которую многіе депутаты сочли допустимой (admissible), хотя бы отвергли ее за два мѣсяца передъ тѣмъ.
* * *
Предшествующая характеристика Національнаго собранія служитъ объясненіемъ его дѣятельности. Съ свойственнымъ ему организаторскимъ талантомъ, Тэнъ разбиваетъ обширный, относящійся сюда матеріалъ на двѣ группы: les destractions et les constructions — разрушительную и созидательную дѣятельность Національнаго собранія.
Какъ строгій обличитель недостатковъ стараго порядка, Тэнъ вовсе за него не стоитъ и въ краткой формулѣ устанавливаетъ то, что подлежало немедленной отмѣнѣ. Два основныхъ порока, говоритъ онъ, требовали двухъ реформъ — основанныя на феодальномъ правѣ привилегіи и абсолютизмъ. Поэтому нужно было облегчить невыносимое бремя, лежавшее на большинствѣ населенія вслѣдствіе существованія привилегій, и нужно было подчинить распоряженіе общественнымъ достояніемъ со стороны правительства дѣйствительному и правильному контролю, такъ какъ прежнее правительство смотрѣло на это общее достояніе какъ на свою частную собственность и распоряжалось имъ произвольно и расточительно. Большаго пока было не нужно, и такъ какъ король охотно соглашался на эти реформы, то вся революція могла бы совершиться, но выраженію Артура Юнга, посредствомъ простого голосованія въ Національномъ собраніи (d'un tour de scrutin).
6 Людовикъ XVI
Въ доказательство своей мысли Тэнъ приводитъ извѣстную «декларацію отъ 23 іюня». Онъ ее разсматриваетъ отвлеченно, безъ всякаго отношенія къ тогдашнимъ обстоятельствамъ, анализируетъ ее и приходитъ къ заключенію, что она могла бы быть полезной для Франціи.
Поэтому, прежде чѣмъ коснуться разсужденій Тэна объ этой пресловутой деклараціи, намъ нужно напомнить читателю тѣ событія, которыя ее вызвали и о которыхъ Тэнъ не упоминаетъ, хотя бы они могли послужить сильнымъ подспорьемъ для его взглядовъ на общіе принципы и злоупотребленіе ими во время французской революціи.
Извѣстно, что правительство Людовика XVI, рѣшившись, подъ вліяніемъ своихъ финансовыхъ затрудненій, созвать Генеральные штаты обнаружило величайшую непредусмотрительность. Эти штаты представляли собою средневѣковое учрежденіе, давно забытое — со времени послѣднихъ Генеральныхъ штатовъ протекло почти столько же времени, сколько отдѣляетъ Государственную Думу отъ соборовъ XVII вѣка — забытое настолько, что правительство обратилось къ людямъ свѣдущимъ и несвѣдущимъ за справками объ организаціи штатовъ. Въ старыхъ Генеральныхъ штатахъ каждый штатъ засѣдалъ отдѣльно и составлялъ свои отдѣльныя постановленія. Такъ какъ эти постановленія не были обязательны для правительства, то ни способъ голосованія, ни число депутатовъ отъ каждаго штата не были опредѣлены закономъ. Но въ 1789 году правительство по настоянію Неккера отступило отъ стараго обычая и въ созывной грамотѣ предоставило третьему штату двойное число депутатовъ противъ каждаго изъ двухъ первыхъ, оставивъ открытымъ вопросъ о способѣ голосованія отдѣльно по штатамъ или же сообща. Повидимому, Неккеръ руководился при этомъ аналогіей съ только что введенными «провинціальными (земскими) собраніями», также состоявшими изъ депутатовъ трехъ штатовъ, но составлявшихъ одно общее собраніе. Такъ какъ на обязанности этихъ провинціальныхъ собраній лежало и распредѣленіе податей, то естественно было непривилегированнымъ членамъ этихъ собраній предоставить одинаковую силу съ привилегированными. Но примѣненіе этого пріема къ Генеральнымъ штатамъ, т. е. общее голосованіе и удвоеніе голосовъ третьяго штата Неккеръ не рѣшился ввести, какъ новшество, или былъ не въ состояніи провести черезъ королевскій совѣтъ — и весь вопросъ остался открытымъ, чреватый роковыми послѣдствіями.
Созданная этимъ неизвѣстность должна была вызвать большія недоумѣнія со стороны избирателей и депутатовъ. Третій штатъ долженъ былъ желать преобразованія Генеральныхъ штатовъ въ одно общее собраніе и могъ истолковывать свое двойное представительство въ томъ смыслѣ, что и само правительство этого желаетъ. Напротивъ, депутаты привилегированныхъ сословій должны были опасаться, что удвоеніе третьяго штата приведетъ въ общемъ собраніи къ отмѣнѣ не только податныхъ, но и всѣхъ сословныхъ и почетныхъ привилегій дворянства и духовенства — и потому желали сохраненія прежняго голосованія по отдѣльнымъ штатамъ. Правительство же молчало, предоставляя штатамъ самимъ разобраться между собой.
