Конрад сделал глубокий вдох, его ноздри затрепетали от гнева.

– В любом случае, ты не посмеешь мешать мне.

– Мешать? И что это еще за тон? Думаешь, я здесь злодейка? Ты увез меня из Нью-Йорка, из моей уютной квартирки, а я даже не стала сопротивляться. Мы в небе, на пути… Да я даже не знаю, куда ты везешь нас!

– Я говорю о том, что если ты решила побыть покорной и усыпить мою бдительность, а затем в подходящий по твоему мнению момент сбежать, то ничего не выйдет. Я последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я найду тебя и Аврору где угодно: в Зимбабве, в Тувалу, на Северном полюсе.

Я не смогла сдержать порыв и улыбнулась. Конрада это ошеломило, он взглянул на меня как на пациентку психиатрической больницы.

– Что тебя так развеселило?

– Ты смешон, – резко прекратив улыбаться, бросила я. – Ты действительно думаешь, что я попытаюсь сбежать с маленьким ребенком, находясь в незнакомом мне городе и без денег? Если так, то из тебя выйдет отвратительный родитель.

Конрад дернул подбородком, глаза его, потемневшие, какое-то время изучали мое лицо. Затем он поджал губы и, не проронив ни слова, вернулся к своему планшету.

Кажется, своей фразой я задела его сильнее, чем предполагала. До конца полета он ни разу не взглянул на меня, тем более не разговаривал.

Сабрина

Конрад жил в огромном доме. Такие дома я видела только в фильмах о богатой и роскошной жизни. Большой двор был огорожен забором, который в свою очередь выполнял скорее декоративную функцию, нежели защитную. В доме было два этажа, каменные стены, окрашенные в белый, и слишком много панорамных окон. Территория была выстлана темно-серой крупной плиткой, кое-где виднелись участки зеленого газона и местная растительность, вроде низкорослых пальм. Слева располагался гараж, рассчитанный на две машины, рядом с гаражом стоял черный мотоцикл.

– Брюс, не гадить на газон! – крикнул Конрад псу, который после долгого путешествия стал радостно бегать по двору.

Дом мистера Хэтфилда находился на западе Лос-Анджелесского округа, в Малибу. Я еще никогда не бывала на Западном побережье. Казалось, здесь даже воздух пахнет по-другому.

Прижимая к себе дочь, которая на удивление проспала большую часть пути, я кивнула в сторону гаражей.

– Прикольный велосипед.

Конрад проследил за моим взглядом и поморщился.

– Это байк.

– Ага, знаю. – Я подошла к багажнику автомобиля, чтобы забрать чемодан, но Конрад остановил меня.

– Все доставят в твою комнату, пойдем, я покажу тебе дом. – После этих слов в кармане его джинсов зазвонил телефон. Конрад вынул его, и даже не взглянув на меня, ответил на звонок.

Солнце светило так сильно, что мне без конца приходилось жмуриться. Здесь было куда жарче, чем в Нью-Йорке. Удивительно, ведь сейчас конец января, а температура по моим ощущения была не ниже двадцати пяти градусов тепла. В отдалении слышался странный шум, он то накатывал, то стихал. Над домом пролетела чайка, сопровождая полет громким криком.

– Ма-ма, – сказала Аврора, указывая пальцем на чайку.

– Да, это чайка, детка. Хочешь взглянуть, куда она полетела?

Одной рукой Аврора ухватилась за мою шею и уткнулась лбом в мою щеку, пальцем другой руки указала на крышу дома, за которой скрылась чайка.

Между домом и гаражами был проход, и я направилась именно туда.

Конрад все еще разговаривал по телефону, он не замечал нас, но это ничуть не задело меня. Случалось бы это чаще, представить не могу, каково будет жить с ним в четырех стенах.

Я вышла на задний двор и обомлела. Здесь располагалось крытое патио дома. По центру раскинулся бассейн. Рядом были три шезлонга. Но даже это не произвело на меня столь сильного впечатления, как лестница за стеклянной оградой, ведущая к пляжу.

Скинув старые «конверсы», я босиком направилась к пляжу. Песок был горячим, но очень приятно ощущался под ногами. Морской ветер подхватывал выпавшие из хвоста пряди волос, непослушные, они хлестали по лицу, заставляя меня иногда закрывать глаза, однако с моих губ не сходила умиротворенная улыбка. Это место было потрясающим, жаль, что обстоятельства были далеки от того, чтобы назвать их столь же прекрасными.

Крики чаек усиливались, как и шум волн. Синяя вода бликовала, отражая солнечные лучи. Мы подошли ближе к океану. Я освободила Аврору от желтых башмачков, кинула на песок свою джинсовую куртку и посадила на нее дочь, сама села рядом. Песок был влажным, и Аврора, издав вопль полной детской радости, принялась играть с ним, пачкая руки, лицо и свою одежду.

Я знала, что на Западном побережье практически не купаются. Вода здесь холодная. Даже температура воздуха в тридцать-сорок градусов не способна прогреть толщу воды. А еще здесь огромные волны. В Нью-Йорке другие пляжи, теплые и спокойные. Однако нам с Авророй так ни разу и не удалось погулять по песчаному берегу. Сначала она была слишком мала, а когда подросла, я не могла найти свободной минуты для такой прогулки.

– Я думал, ты сбежала. – Из-за шума волн я решила, что мне почудилось.

Прикрывая глаза рукой от солнца, я взглянула на Конрада. Он стоял позади нас, руки его были спрятаны в карманы джинсов. Ветер трепал края его черной футболки. Иногда он подхватывал ткань и лишь на секунду открывал вид на загорелый и накачанный живот. Я помнила, как он выглядел без футболки, будто переспали мы с ним не два года назад, а вчера. Да и футболка, которая была ему свободна, не могла скрыть крепких мышц.

– По воде? И куда я, по-твоему, направлюсь, в Японию? – фыркнула я, поворачивая голову к океану и малышке, играющей на песке.

– Возможно. В конце девятнадцатого века японцы бежали от разрухи в стране и селились на Западном побережье, – деловито выдал он.

Надо же, какой умник.

– И что же они здесь делали?

– Кто-то отправлялся на Гавайи, кто-то в Орегон, плантации сахарного тростника, строительство железных дорог…

– Это был риторический вопрос.

Вдоль береговой линии пляжа было очень мало людей, в пятистах метрах справа и слева от дома Конрада располагались другие дома, все они были выполнены в едином стиле, полагаю, это было сочетание минимализма и хай-тека.

Спиной я ощущала его взгляд. Видела на песке крупную тень его фигуры и начинала раздражаться. Какого черта он стоит над нами? Так теперь будет всегда? Конрад посадит меня на цепь, чтобы я не увезла Аврору?

Я встала, отряхнулась от песка и взяла дочь на руки.

– Мы переехали, как ты хотел, что дальше? Будешь примерным отцом? Есть какие-то правила? – холодно спросила я.

Конрад молчал, тяжелым взглядом прожигая мое лицо. Он смог увезти нас, но если думает, что я буду жить строго по его правилам, то вынуждена разочаровать.

– Аврора будет расти под моим присмотром. Наши с тобой жизни не меняются.

Его тон был строгим и ровным, словно Конрад разговаривал не с матерью своего ребенка, а с бизнес-партнером, который нарушал один из пунктов договора.

Он не знает. И это частое заблуждение, свойственное мужчинам. Правда в том, что если ты ответственный родитель, то с появлением ребенка твоя жизнь в любом случае изменится.

– Хорошо, только я хочу, чтобы ты не водил сюда других женщин, – прямо сказала я.

В его глазах промелькнуло удивление, затем он перевел взгляд за мою спину, явно недовольный такой смелой просьбой.

– Ты, видимо, чего-то не понимаешь, это мой дом, Сабрина, и это я буду решать, кого сюда водить.

Я кивнула и нежно отстранила руку Авроры, которой та сжимала и тянула в сторону пряди из моего хвоста.

– Пока в этом доме живет моя дочь, ты не будешь никого сюда водить. Я прекрасно понимаю, каков твой стиль жизни, за время работы на тебя я успела сделать некоторые выводы, но если ты хочешь быть хорошим отцом, то держи всю грязь как можно дальше от Авроры.

Он поджал губы, но задумался, в синих глазах отразилось понимание и это едва не выбило почву из-под моих ног. Конрад Хэтфилд согласился со мной?