– Почему ты не рассказала ему? Любая на твоем месте рассказала бы, чтобы сорвать золотой куш.

Аврора перебралась ко мне на руки, я прижала к себе дочь, осознавая, что с каждым днем она становится все тяжелее. Малышка растет и скоро начнет задавать вопросы об отце, ведь у многих других детей есть отцы. И я уже придумала легенду, расскажу, какой ее отец храбрый: он космонавт и отправился в космос изучать новые планеты, звезды и черные дыры. Главное не сорваться и не поведать ей другую версию: его переехал скоростной поезд, а потом переехал следующий, а за ними еще три поезда. Несчастный случай. Он него ничего не осталось кроме пыли.

Но я никогда не поступлю так со своей дочерью. Она будет любить папу, будет знать, что он так же сильно любит ее, хоть никогда в жизни они и не увидятся.

– Ему это не нужно, – ответила я на вопрос Зевса.

В моей груди медленно разрасталась дыра. Все эти два года, пока я была беременна, а затем была рядом с новорожденной малышкой, мне не хватало времени подумать о такой простой вещи как семья. А может, я просто запрещала себе думать? Зачем думать о том, чего у меня никогда не будет.

– Но ты не спросила его, как ты можешь знать?

– Я знаю, Зевс. Знаю таких как он, видела не раз, сначала в гольф-клубе, затем в стриптиз-клубе. Он из тех парней, которые живут исключительно для себя. Такие не строят семьи и не заводят детей. Готова поспорить, он вообще ничего не знает о детях. Он нетерпеливый, вспыльчивый и самовлюбленный… баран. Будет лучше, если Аврора не узнает своего отца, а ее отец не будет в курсе ее существования.

Неправильно лишать Аврору отца, так же как и обманывать Конрада. Но я всего лишь не хотела, чтобы моя дочь разочаровывалась в нем. Разве это делает меня плохой матерью?

Зевс коснулся моего плеча, улыбнулся Авроре, которая без остановки что-то лепетала на языке, понятном ей одной. Карие глаза друга светились нежностью и пониманием – сильный контраст, учитывая то, что Зевса уважали в этом районе, а многие даже боялись. Но помимо нежности я заметила там нечто непривычное для меня.

– Ты всегда можешь положиться на меня, – сказал он.

– Я знаю это.

– Может, поужинаем? Роза посидит с Авророй.

Я вздохнула.

Вот оно. То самое непривычное. Зевс всегда был добр ко мне. И я подозревала, что в этом кроется нечто большее, ведь в отличие от него остальные племянники Розы не уделяли мне столько внимания.

– Ты мне как брат, Зевс, – прямо сказала я, наблюдая как с каждым мгновением его взгляд тускнеет.

– Я знал это.

– Однако ничего не помешает нам поужинать как друзьям вместе с Розой и Авророй, – сказала я.

– Отлично, так и сделаем.

Мы гуляли по парку еще около двадцати минут. И все это время у меня было странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно случиться. А еще казалось, что за мной наблюдают. Мне все время хотелось обернуться и увидеть, кто же стоит за спиной, дышит мне в затылок, но когда я делала это, то не видела ни души позади.

Это просто паранойя. Никто не следит за мной. Так сказывается появление Конрада. Однако пусть не думает, что я подчинилась. Это не он вынудил меня вернуться на работу, это я поступила по-умному и не захотела терять хорошее место, которое приносит мне стабильный доход. Скоро он уедет, и я, наконец, смогу успокоиться.

Вечером я поужинала в компании друзей и Авроры, а затем отправилась укладывать малышку спать. Я сидела у ее кроватки, наслаждаясь умиротворением на детском лице, стараясь не замечать тревоги внутри и странного тонированного автомобиля, весь день простоявшего у соседнего дома.

Просто паранойя.

Сабрина

– Сабрина, латте, пожалуйста, – раздался голос моего начальника из динамика офисного телефона.

– Будет сделано.

Я встала и поспешила сделать кофе для мистера Брауна.

Новый босс оказался начальником куда лучше Конрада, даже лучше Джоанны. Проработав вместе всего неделю, я уже понимала, что мы поладим. Он был добр, терпелив, спокоен: я ни разу не видела, чтобы мистер Браун вышел из себя или бросил на кого-то из сотрудников взгляд, означающий, что провинившийся бедняга – полное ничтожество. Обедал он в ресторане при отеле, а не просил носить обед ему в кабинет. Когда я была занята документами, он мог сам сделать себе кофе, в первый день это так сильно обескуражило меня, что я чуть не побежала отбирать у него чашку.

Он не придумывал бредовых задач и не заставлял меня все утро бегать по городу, выполняя их. А еще Браун сразу заявил: он отдыхает стабильно два дня в неделю, а это значит, что отдыхать два дня в неделю буду и я. Но самое главное во всем этом, он ни разу не сделал мне скользкого комплимента, ни разу не взглянул так, как распущенные мужчины смотрят на миленьких сотрудниц. Так что да. Мой начальник был ангелом и, конечно, мысли об увольнении покинули меня прямо тогда, когда из города отбыл Хэтфилд.

– Держите, – я прошла в кабинет Брауна и поставила на стол чашечку кофе, мужчина улыбнулся мне и протянул папку с документами.

– Спасибо, отправь приложение к договору в Лондон, сделай еще один экземпляр, он для Морель.

– Будет сделано. – Я шла к двери, как вдруг меня словно по голове ударило: «он для Морель». Я обернулась и взглянула на Брауна.

– Вы сказали, что второй экземпляр для Морель. Конрад собирается приехать?

– Он уже здесь, прилетел совсем недавно. Направляется в отель.

– Крысиные хвостики, – забывшись, выдала я.

Брови мистера Брауна собрались на переносице.

– Не понял.

– Простите, я оговорилась. А зачем он приезжает? – Браун окинул меня подозрительным взглядом. Подобные вопросы не должны волновать ассистентку. – Ну, я имею в виду, есть какие-то проблемы?

– Нет. Это что-то личное.

Черт. Черт. Черт!

– Поняла, пойду заниматься документами, – чуть ли не пропищала я, покидая кабинет начальника.

Я выбежала в приемную, кинула папку на принтер, сама уперлась руками в столешницу стола. Мою голову стягивало от тупой боли, кровь шумела в ушах.

Кажется, здесь катастрофически не хватает воздуха.

Зачем он вернулся? Конрад не должен был так скоро приехать. Прошла всего неделя!

«Что-то личное».

Дерьмо!

Задумавшись, я не заметила, как схватила в руки карандаш и принялась его грызть, пыталась успокоить себя, считала до десяти и обратно, пыталась думать о хорошем, но мое спокойствие трещало по швам.

Нет, он не из-за меня возвращается. Это паранойя. Ему не узнать об Авроре. Даже если он поднял все документы, а делать ему это незачем, в свидетельстве не указан отец, и никто кроме Розы и теперь Зевса не знает об их родстве с Авророй. У него своя жизнь и полным-полно личного. Обо мне он даже не вспомнит.

Я рухнула в кресло, расправила серую юбку, которая болталась на мне, словно обрезанный мешок. Расстегнула верхнюю пуговицу бледно-розовой блузки и принялась выполнять поручение Брауна. Я так погрузилась в мысли и работу, что не заметила, как надо мной сгустились тучи.

– Здравствуй, Сабрина, – холодный голос заполнил собой все пространство и заставил меня вздрогнуть.

Я вскинула голову, замечая в дверном проеме Конрада, который стоял, спрятав руки в карманы, и с присущей ему хмуростью наблюдал за мной. На нем была черная поло со знакомой мне маленькой эмблемой «Лакост», в тон ей расстегнутая куртка и джинсы.

Гребаный всадник апокалипсиса.

– Добрый день, мистер Хэтфилд.

На щеке Конрада дернулась мышца, затем он как-то злобно усмехнулся и, не проронив ни слова, вошел в кабинет Брауна. Не знаю, о чем они толковали, но вышел Конрад быстро. Его губы были сжаты так сильно, что представляли собой одну светлую линию. Волосы явно были уложены гелем, однако некоторые пряди небрежно спадали на его лоб. Создавалось впечатление, что Конрад без конца трогал волосы, зачесывал их назад, как бывает, когда сильно нервничаешь.