Романович снова стукнул кубком по столу.
— Так выпьем же за это! — прогремел он, поднимая свой кубок. — За гениальные идеи нашего барона! За покорение Севера! И за нашу будущую Империю, мать ее так! Чтобы враги дрожали от одного нашего имени!
Мы подняли кубки. Вино было терпким, пиво — горьковатым, но в этот момент они казались самыми лучшими напитками в мире. Потому что это был тост не просто за планы, а за надежду. За будущее.
Ужин продолжался. Разговоры текли неспешно, переходя от обсуждения деталей аванпоста к воспоминаниям о былых сражениях, к планам на будущее. Я рассказывал о своих идеях по электрификации, о возможностях, которые откроют новые источники энергии.
Романович с горящими глазами слушал про новое оружие, про многозарядные арбалеты, про «огненные трубы», способные сметать врагов на расстоянии. Долгоруков же больше интересовался экономическими аспектами — как наладить добычу ресурсов, как организовать торговлю, как использовать новые земли для процветания государства.
Иван Кречет в основном молчал, но, когда его спрашивали, давал четкие, дельные советы, основанные на его многолетнем опыте выживания в Диких Землях. Его знание местности, повадок тварей, скрытых опасностей было бесценно. И цари это понимали, прислушиваясь к его словам с не меньшим вниманием, чем к моим инженерным выкладкам.
Когда мы с Иваном покидали царский дворец, ночь уже полностью вступила в свои права. Луна ярко светила на безоблачном небе, звезды мерцали холодным, далеким светом. Воздух был свеж и прохладен.
— Ну что, Кречет, — я усмехнулся, глядя на своего спутника, — готов к новым приключениям? Кажется, скучать нам в ближайшее время не придется.
Иван посмотрел на меня, в его глазах отражался свет луны.
— С тобой, барон, — он криво усмехнулся, — скучать не приходится никогда. Но знаешь… это даже хорошо. Лучше уж так, чем гнить в рутине из отчаянного выживания, как мул на мельнице.
И я был с ним полностью согласен. Движение — это жизнь. А у нас впереди было очень много движения. И очень много жизни.
— Поехали-ка домой. Кажется, нам там уже заждались.
Глава 18
Наш караван, тяжело скрипя колесами и фыркая лошадьми, покинул Великий Новгород. Спустя всего несколько дней после той памятной встречи с двумя царями, мы снова направлялись на Север. Но на этот раз — не на разведку, а с вполне конкретной, масштабной целью: основать первый аванпост в Диких Землях.
Я ехал во главе колонны, рядом с Иваном Кречетом, который снова взял на себя роль проводника. За нами тянулась длинная вереница повозок, груженных доверху всем необходимым: строительные материалы — бревна, доски, гвозди, скобы, инструменты — топоры, пилы, молотки, рубанки, провизия на несколько недель, оружие и боеприпасы.
А за повозками следовал наш основной козырь, наша защита — сводный отряд из сорока отборных воинов, по двадцать от каждого царя.
«Лучшие из лучших», как заверили меня и Долгоруков, и Романович. Глядя на этих суровых, закаленных в боях мужчин в крепких кожаных и кольчужных доспехах, с мечами на поясах и арбалетами за спинами, я склонен был им верить. Их лица были серьезны, сосредоточены, в глазах читалась готовность к любым неожиданностям. Это были не желторотые новобранцы, а опытные бойцы, знающие цену жизни и умеющие ее защищать.
Конечно же Руслан, Миша и Олег поехали с нами. Как Иван или я не пытались их уговорить остаться в Хмарском и заниматься имением. Нет и все. Поедем с вами. Ну и ладно.
Среди тех, кто ехал в повозках, были и гражданские — плотники, каменщики (на случай, если удастся найти подходящий камень для фундамента или стен), кузнецы (Михалыч, конечно же, не мог остаться в стороне, когда речь шла о таком масштабном строительстве, да и его помощь в починке инструмента и изготовлении необходимых деталей была бесценна).
Несколько крепких мужиков-лесорубов, способных валить деревья и заготавливать бревна, и даже пара толковых землекопов, которым предстояло рыть рвы и котлованы. Я лично отбирал каждого, стараясь подобрать людей не только умелых, но и выносливых, готовых к тяжелой работе вдали от дома.
Путь до выбранного нами места, той самой старой имперской заставы у слияния двух рек, на этот раз занял чуть больше времени — груженые повозки двигались медленнее. Но, как и в прошлый раз, он прошел на удивление спокойно.
Дикие Земли словно затаились, не желая показывать свой звериный оскал такому внушительному, хорошо вооруженному отряду. Лишь изредка в лесной чаще мелькали тени диких животных, да перепуганные птицы срывались с веток при нашем приближении.
Прибыв на место, мы не теряли ни минуты. Первым делом — обустройство временного лагеря. Солдаты быстро организовали круговую оборону, расставили дозорных. Плотники и лесорубы под моим руководством и с помощью Ивана, который знал здесь каждый куст, принялись расчищать площадку на вершине холма, валить ближайшие деревья, освобождая место для будущего строительства и одновременно заготавливая материал.
Дни потекли один за другим, наполненные тяжелым, изнурительным трудом. Мы работали не покладая рук, не поднимая голов, с рассвета до заката. Стук топоров, визг пил, скрип бревен, команды мастеров, ржание лошадей, таскающих тяжести — все это сливалось в одну трудовую симфонию, симфонию созидания.
Я был везде — и чертежником, и прорабом, и простым рабочим, когда требовалось. Показывал плотникам, как правильно рубить «в чашу» или «в лапу», чтобы сруб был крепче. Объяснял каменщикам, как закладывать фундамент на неровной местности. Вместе с Михалычем и его подмастерьями раздувал горн во временной, наспех сколоченной кузнице, выковывая необходимые скобы, гвозди, петли.
Первым делом мы возвели частокол. Высокий, в три ряда, из толстых, заостренных бревен, вкопанных глубоко в землю и скрепленных между собой поперечными перекладинами. Это была наша первая линия обороны, наш щит от внешнего мира.
Работа была адская — валить деревья ручными пилами и топорами, обтесывать их, тащить на вершину холма, вкапывать… У людей ломило спины, руки были сбиты в кровь, но никто не жаловался. Все понимали — от прочности этого забора зависит их жизнь.
Затем принялись за ров. Глубокий, широкий, он опоясал частокол с тех сторон, где не было естественных преград в виде обрыва к реке. Землекопы работали, как каторжные, их лопаты вгрызались в каменистую почву, отбрасывая комья земли. Я рассчитал угол наклона стен рва так, чтобы их было трудно преодолеть, и чтобы земля не осыпалась.
Между рядами частокола, как и планировал Романович, мы выкопали «волчьи ямы» — глубокие, узкие ловушки с заостренными кольями на дне, тщательно замаскированные дерном и ветками. Простая, но дьявольски эффективная преграда для тех, кто попытается прорваться через первую линию обороны.
Одновременно с этим шло строительство сторожевых вышек по углам будущего аванпоста. Высокие, срубленные из крепких бревен, они должны были обеспечить хороший обзор и возможность вести прицельный огонь по нападающим. Я лично следил за их возведением, проверяя каждый узел, каждую перекладину.
В центре расчищенной площадки начали закладывать фундамент для главной цитадели — небольшого, но крепкого двухэтажного сруба, где должен был разместиться гарнизон, склады с провизией и оружием, и штаб-кабинет.
Я старался быть примером для всех. Работал наравне с плотниками и землекопами, не чураясь самой грязной и тяжелой работы.
Прикидывая в уме, я понимал, что при таких темпах и при наличии только ручного инструмента — топоров, ручных пил, рубанков, долот — на возведение основного периметра обороны, закладку фундамента цитадели и строительство хотя бы одной сторожевой вышки у нас уйдет не меньше месяца, а то и полутора. Это если погода будет благоволить, и не случится никаких непредвиденных задержек с подвозом материалов или нападений местной фауны.
И действительно, примерно через шесть недель напряженной, почти круглосуточной работы, наш аванпост начал обретать свои очертания. Частокол стоял неприступной стеной, ров был выкопан, две сторожевые вышки гордо возвышались над холмом, зорко глядя на окрестные леса. Цитадель была подведена под крышу, внутри уже кипела работа по обустройству — настилались полы, ставились перегородки.
