Дальше я мало что запомнил: только изящные бедра Лайны в лунном сиянии, напор крови в сердце и слияние двух пылающих тел в ночной тишине.

В момент моего пробуждения следы на постели еще могли напомнить про счастливую ночь. К сожалению, было не до того: проснулся я от крика и шума во дворе острожка.

Я вскочил с кровати и быстро подскочил к окну. На земле под надвратной башней лежала на спине Герта: не узнать ее по платью, к сожалению, было невозможно. Из груди девушки торчали две стрелы. Что хуже, рядом с ней зеленокожий лазутчик в чёрном тряпье уже начинал снимать засов с внешних ворот — а внутренние так и были раскрыты и подперты камнем. Правее еще два орка крались по западной стене в сторону казарм. Сердце бешено заколотилось. Надо было действовать, и срочно: Герта успела закричать, чем, возможно, спасла многим из нас жизни.

Полусонная, Лайна непонимающе подняла голову и посмотрела на меня. Это было очень кстати.

— Нет времени объяснять! — крикнул я. — Бросай файербол по воротам через окно!

Следовало отдать должное реакции магички: она моментально вскочила и оказалась у окна. Левой рукой она машинально прикрыла свою маленькую грудь, а правой сотворила серьезных размеров огненный шар и запустила в сторону ворот. При всей опасности ситуации я не смог не отметить про себя, какой красивой она была в лунном свете и отблесках магического пламени.

Увы, мы опоздали буквально на полсекунды: створы к этому моменту уже распахнулись, и в острог зеленой волной хлынули орки. Файербол ударил в первого вбежавшего гада и взорвался; двое зеленокожих, объятых пламенем, с воплями забегали по двору. Магический обстрел не спас острог, но подарил нам лишних полминуты.

Я, тем временем, натянул минимум одежды, чтобы не идти в бой с голым задом, и выдернул из ножен меч. Кажется, только от звука разрыва собственного снаряда Лайна проснулась до конца, и теперь смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Раймунд, что происходит?

— Нас штурмуют. — сказал я. — Будь здесь, действуй по обстановке.

Запрыгнув в сапоги, я бегом спустился к выходу из башни, и быстро пошел в сторону ворот. Судя по шуму позади, личный состав тоже пробудился ото сна: тем не менее, выйдя во двор, первым делом я прокричал:

— Тревога! К оружию!

Краем глаза я заметил, как кто-то уже выскочил из казармы и сбегал вниз по лестнице. Передо мной же зеленокожие один за другим врывались во двор острога. Один из них, рослый клыкастый ублюдок с двуручной секирой, шел прямо на меня, и нас разделяло всего десятка полтора шагов.

Я шел навстречу, перехватив меч двумя руками, опустил его вниз и вправо, как учили, положил большой палец на дол клинка. Орк приближался: не бегом, как изображают на картинах и миниатюрах, но уверенным скорым шагом. Подойдя чуть ближе, он взревел, коротко замахнулся и ударил секирой слева: издалека, рассчитывая на длину древка.

Словно по наитию, вдолбленному, впрочем, десятками часов занятий в Академии, я шагнул по диагонали вправо и ударил навстречу — крученым через верх. Мой удар сбил древко секиры в сторону и вниз, защитив меня от лезвия. Левой рукой я довернул меч на противника и ткнул вперёд.

Острие вошло орку в гортань, он захрипел и грузно повалился навзничь. Я сплюнул, стараясь отдышаться, и осмотрелся вокруг. Справа сержант Дорна уже отмахивалась от двоих зеленокожих своей вездесущей алебардой (спит она с ней, что ли?). Слева и чуть позади я увидел, как Ристина спина к спине с верной оруженосицей отбиваются уже от троих. Орки вбегали в распахнутые ворота один за другим: во дворе их было уже больше десятка, но приток зеленокожих в острог и не думал иссякать. Они шли в нашу сторону разрозненно, почти вальяжно: вдруг один из них упал, получив две стрелы откуда-то со стороны казармы. Остальные подняли круглые деревянные щиты, замедлили шаг и начали сбиваться в кучу, закрываясь от лучного обстрела.

У нас еще был шанс отстоять крепость — если собраться вместе и единым строем ударить на ворота. Я поднял меч над головой, набрал воздуха в грудь, и, перекрикивая звон оружия и крики боли со всех сторон, заорал во всю мощь легких, как учили:

— БРОДОВСКИЙ ОСТРОГ! КО МНЕ!!!

Взмахнув мечом, я еще раз огляделся. Кто-то еще из девчонок уже успел выскочить из казарм, кто-то дрался на боевой галерее западной стены, вокруг прибавилось тел в знакомой одежде…

— КО МНЕ!!! — еще раз заорал я, обернулся, увидел, что Дорна и Ристина с Томасиной, запачкав железо орочьей кровью, начали смещаться в мою сторону. В этот момент мое горло пробила стрела.

Я попытался вдохнуть, и не смог. Машинально опершись на меч, я попытался дотянуться до шеи левой рукой, но конечности уже не слушались. Ноги подкосились, и я полетел лицом в грязь. Кровь стремительно наполняла рот.

«Вот и всё, приплыли.» — подумал я. — «А ведь всё должно было случиться совсем не так…»

Вспышка!

…Придя в себя, я снова увидел знакомый потолок. Судя по всему, воинский рай мне все еще не полагался, хоть умер я в этот раз и с оружием в руках. Кое-как встав на ноги, я осмотрелся, ища глазами капитана Шмерцманна, но увидел рядом совсем другого человека. Его я лично не знал, но много раз видел на портрете, висевшем в коридоре кафедры тактики.

Маршал ван Гоорн в свое время был заслуженным военачальником королевства, но прославился, увы, печально: последним в своей карьере сокрушительным поражением в битве при Малых Дупках, где он и погиб. Даже его портрет, висевший в ряду других известных полководцев, смотрелся как-то жалко: разок остряки из числа кадетов шутки ради подписали снизу знаменитую фразу, которую вкладывали в уста ван Гоорна некоторые хронисты. Нагоняй тогда получил целый курс, но посмеялись от души даже офицеры.

— Что, молодой человек? Не всегда офицеру приятно быть в центре внимания? — прервал молчание полководец.

— Как же так-то? — спросил я скорее сам себя, чем маршала. — Вроде ведь всё правильно сделал…

— Формально правильно. — перебил ван Гоорн. — А на практике, господин теньент, подштанники-то у вас в говнишке-с. Чем соизволите объяснить?

— Очень мало людей, ваше превосходительство. — почти жалобно сказал я. — Вот караул и сняли.

Ван Гоорн нахмурился.

— Караул, значит, вините… А откуда караулу было знать, что ночью на острог ударит отряд орков?

Я замер с приоткрытым ртом.

— Погодите, господин теньент! — повысил голос покойный маршал. — Я ВАС НАУЧУ ЗАНИМАТЬСЯ РАЗВЕДКОЙ!!!

От той самой знаменитой цитаты ван Гоорна у меня зазвенело в ушах. Маршал продолжал:

— Где же была ваша разведка, господин теньент? Почему не обнаружила силы противника⁈ Отвечать!

— Так ведь, ваше превосходительство, ведется же в остроге разведка. — попытался оправдаться я. — Каждый день конные разъезды выходят и патрулируют до заката…

— НЕУЖЕЛИ? — снова перешел на крик ван Гоорн. — А доложите мне, господин теньент, где сегодня был ваш конный патруль с двух часов пополудни⁈

Мое сознание ухнуло куда-то вниз, когда я осознал чудовищность своего просчета.

— И нечего на солдат валить! — продолжал отчитывать меня покойный полководец. — Солдат всегда найдет способ проваландаться, а выполнение задачи — это ваша ответственность как офицера. Проклятье! Да из-за таких офицеров, как вы, теньент, я и проиграл битву при Малых Дупках! Если бы вы командовали конными патрулями у меня в войске, я бы приказал вас повесить!!!

Сказать мне было нечего, я мог только стоять и слушать. Прооравшись, ван Гоорн как будто смягчился и сменил тему.

— И опять вы в нетрезвом виде, теньент! Пьянствовать после победы уместно, а делу только мешает. Ну и ваши… дела амурные. Запретить их я не могу: все равно не помогает. Но вы хоть думайте головой! У вас в караул заступает боец в соплях, слезах и расстроенных чувствах. Он там думать будет о чем угодно, кроме своих обязанностей! А вы говорите, часовые подвели. Позор королевской армии!