— Мы ведь всё-таки нашли орков. — попыталась оправдаться Йолана. — Даже отогнали. И вообще…
Девушка собрала всю гордость в кулак.
— Мы служилые люди по отечеству, дети боярские второго разряда, у нас род старше воцарения нынешней династии! Как вы смеете с нами в таком тоне разговаривать⁈
Я взвился, закипая от ярости. Слишком хорошо кадеты из мелкого дворянства помнили родовитых мальчишек, которые, кичась происхождением, смели задирать свои носы и менее родовитых сокурсников.
— А на то короной поставлена армия нового строя! — закричал я. — Чтоб служить не по отечеству, а по совести! Меня четыре года в Академии специально учили таких, как вы, на место ставить. И офицерский патент мне Его Величество на то выписал!!!
Я ожидал, что от моего крика девушки съежатся, но лица их отчего-то имели весьма блаженные выражения. Их щеки раскраснелись; прямо сейчас Йолана нервно расстегивала верхнюю пуговицу на рубашке.
— Иль, — растерянно окликнула она сестру. — Тебя это так же возбуждает?..
— Ага. — кивнула младшая всадница.
Я чуть не задохнулся от возмущения.
— Возбуждает⁈ Вы ополоумели что ли? Не знаете, как орочьи налётчики в остроги заходят?
Я начал припоминать рассказы преподавателей, переживших Великое нашествие.
— Снимают караул перед самой сменой! Из луков, арбалетов… Потом взбираются на стену и открывают ворота. И режут, режут мужчин, а женщин бесчестят по нескольку раз и уводят в рабство!..
Девушки завороженно смотрели на меня, приоткрыв рты и тяжело дыша. Я вдруг к своему ужасу начал догадываться.
— ИЛИ ВЫ ЭТОГО И ХОТЕЛИ⁈ Бесстыжие девки, это же практически измена! Ничего, я вас приведу в чувство! Я вам покажу, как нерадивых ратниц орки драли!!!
— Покажите, господин теньент… — выдохнула Йолана практически с мольбой, и шагнула ко мне, расстегивая на ходу рубашку. — Прошу вас… Научите дисциплине…
Она попыталась прижаться ко мне, но я легонько оттолкнул ее. Степнячка потеряла равновесие, развернулась и упала на колени прямо перед кроватью. Взглянув на меня через плечо, она нагло спустила шоссы до края высоких ездовых сапог, и выгнула спину, ложась грудью на мою постель.
— Накажите нас! — взмолилась уже обнажившаяся по пояс Ильдико, расстегивая ремень. Она сняла с него плеть-семихвостку, которой погоняла лошадь, и протянула мне. — Чтобы мы на всю жизнь запомнили…
Я снова вспомнил капитана Шмерцманна и его любимые слова о воспитательной работе среди личного состава. Прости меня, Лючия: я грешен и виноват перед тобой, хоть ведом не порочной страстью, но долгом офицера и командира. И я ныне решительно был настроен исполнить его до конца
…Йолану я брал грубо и резко, как пехотинец в строю работает пикой: в стоявшем на другом конце кабинета мутном зеркале было видно, что глаза дочери боярской блаженно смотрят в никуда. Ножны с мечом ритмично стучали меня по бедру: подобно славному маршалу Альбе, я не отстегнул перевязи, помня о постоянной боеготовности. Ильдико лежала на кровати справа от сестры, держа ее за руку; чтобы она не расслаблялась, я атаковал её свободной рукой, как иные солдаты, выставив пику a chevál [1], обнажают заодно короткие клинки. Между стонами, всхлипами и сбивчивыми вздохами девушки, впав в экстаз раскаяния, исповедовались мне во всех своих дисциплинарных проступках.
— … А два года тому мы, господин теньент, вместо разъезда в деревню поехали… — рассказывала Ильдико, задыхаясь. — Мужички местные до сих пор тот день вспоминают как праздник.
— А священник, проблядь пузатая, с того дня нам в деревне казаться запретил!.. — вскрикивая, добавляла Йолана. — Хвала Пречистой, что хоть Катаржинка в острожек пришла…
— И правильно делал! По уставу нового строя за такое вешают даже благородных! — я подался вперед и левой рукой схватил Йолану за шею. — Ваше счастье, что обратной силы закон не имеет!
— Господин теньент, я сейчас кончу…
— А меж тем, — продолжал я, — отношения с населением стратегически важны! У вас же на деревню всё завязано! Фуражировка! Логистика! Боевое обеспечение!
Йолана протяжно, почти мучительно застонала, сжимая сведенными пальцами край простыни. Я сделал еще пару мощных выпадов, словно добивая сбитого с ног противника, и дал старшей всаднице передышку.
Ильдико вела себя гораздо тише; обвив мои бедра ногами, она разгоряченно шептала:
— А еще Лайна, магичка наша, алхимичит, знаете, да? Она и настоечку гонит, а мы с сестрёнкой порой её брали в разъезды… Отдыхали на природе…
Взревев от ярости, я атаковал ее с такой силой, как колют доспешного воина, стараясь пробить бригантину или кольчугу. Провинившаяся ратница в порыве раскаяния рывками подавалась мне навстречу.
— А-а-а… А еще… Мы уже четвертый месяц… Журнал разъездов не заполня-а-а…
Ильдико закатила глаза, а я вдруг резко остановился, ошарашенный:
— Вы не делали что?
— Патрулирование в журнале не отмечали… — устало протянула Йолана. — Господин теньент, вы чего?
Меня вдруг пробил холодный пот; само собой, моя уверенность в себе стремительно съеживалась. На плохо гнущихся ногах я сделал шаг назад, осознавая весь ужас ситуации. Недостатки по службе, которые не повлекли последствий, это одно, а вот отсутствие отчетности, или, упаси Дева, незаполненные журналы…
— Вы вконец охерели! — голос предательски сорвался на визг, да еще и воспитание дало сбой. — Орков-то мы перебьем, а что, если завтра королевский смотр⁈ А у нас журналы несения службы пустые!!! ВСТАТЬ! СМИРНО!!!
Слегка ошалевшие девушки вскочили с кровати и растерянно уставились на меня.
— Одевайтесь! Живо! И БЕГОМ ВОССТАНАВЛИВАТЬ ЗАПИСИ!!! — заорал я. — МАРШ!!!
Когда степнячки скрылись за дверью, я, усталый, раздраженный и недовольный, сел на деревянное кресло и тяжело вздохнул. Да, тяжко мне тут придется… Бывают на войне проблемы пострашнее врага.
Переведя дух, я в прескверном настроении вышел наружу. С этим бардаком пора было кончать; пришло время решительных действий по восстановлению боеспособности, и, главное, документации подразделения.
Во дворе было на удивление пусто, как будто весь гарнизон попрятался по норам, как испуганные мыши. Только на крытой боевой галерее у казармы я заметил Дорну и Герту. Рыжая солдатка, возбужденно жестикулируя, рассказывала сержантессе:
— … Новый теньент этот, кажись, лютый. Слышала, как он сестёр разъебывал? Какой крик стоял!
Герта стояла ко мне спиной, а вот Дорна видела мое приближение и яростно пыталась сигнализировать подруге глазами о близости офицера. Впрочем, она, увлекшись, так и не заметила меня до тех пор, пока я не прокашлялся.
— Не помешал?
Герта вздрогнула и резко развернулась ко мне. Впрочем, неуверенность едва ли когда-то овладевала ей надолго; вот и в этот раз она тут же собралась и с улыбкой спросила:
— Господин теньент, разрешите уточнить?
«Точно в капралы пойдет.» — подумал я, вспомнив рекомендацию Дорны. — «Умеет брать инициативу».
— Да.
Рот рыжей алебардистки ехидно расползся от уха до уха.
— А чему вы в башне так громко встать приказывали?
Я вскипел, как масло, в котором закаляют выкованный клинок; лицо же мое, должно быть, приняло в тот момент цвет, схожий с раскаленной заготовкой.
— Я сейчас вам прикажу встать! — заорал я. — На стену в караул на всю ночь!!! У нас сегодня повышенная готовность!
Рыжуха приуныла с лица, а Дорна резко посерьезнела.
— Вам что, заняться нечем? — продолжил я, чуть смягчившись. — Герта, в арсенал! Поможете Инессе поднять на башню боекомплект для скорпиона, потом разнесете по всем постам арбалеты и ваши любимые дрыны с крюками. Сержант, вас жду через час в кабинете…
Глаза Дорны загорелись недобрыми огоньками.
— … с предложениями по усилению караула. И последнее. Кто писарем у вас?
— Томасина была. — раздраженно прошипела сержантесса.
