«Отдай… Отдай её…»

Я активировал «Отшельника». Тишина накрыла пещеру, но тени не исчезли — они замерли, как куклы с оборванными нитями.

— Что, слова кончились? — я пнул ближайшую тень. Та рассыпалась в пыль, но через мгновение собралась вновь. — Надоело.

Двинулся глубже.

Пещера расширялась, открывая зал с алтарём из чёрного камня. На нём лежала карта — точная копия «Отшельника», но перевёрнутая. Вместо парня в плаще — тот же силуэт, но с раскрытым капюшоном. Лицо… Лицо было моим собственным.

— Дешёвый трюк, — я схватил карту, но та прилипла к пальцам, впиваясь жалом холода. — Ай, сука!

Из алтаря вырвался рой теней. Они обвили меня, сжимая, вытягивая тепло. В голове зазвучали голоса:

«Останься… Стань частью болот… Мы дадим силу…»

— Силу? — я засмеялся, выдираясь из хватки. — У меня уже есть сила. Она называется «Достали»!

Швырнул «Отшельника» в алтарь. Карта взорвалась синим пламенем, тени завизжали, рассыпаясь в пепел. Перевёрнутая карта почернела, превратившись в прах.

— Горящие карты — мой новый фетиш, — я пнул алтарь, и тот рухнул, открывая лаз в бездну. Оттуда потянуло запахом гнили и… ладана.

— Нет, спасибо, — проворчал я и развернулся к выходу. — Хватит на сегодня.

У повозки Мадвис всё так же залипал в пустоту. Филгарт проснулся, потягиваясь:

— Где вы были?

— Ужинал с призраками, — швырнул ему обугленную карту. — Они просили передать привет.

Филгарт разглядел на карте треснувший фонарь и усмехнулся:

— Похоже, они вам не понравились.

— Они были как ты. Скучные.

Проснулся Пит, зевнув во всю глотку:

— Чё, опять дрались?

— Нет. Жёг мусор, — я лёг на повозку, закинув руки за голову. — А ты спи. Завтра будешь полезен.

— Как?

— Как приманка для троллей.

Утром Мадвис, как ни в чём не бывало, жевал жареную лягушку. Филгарт чинил повозку, заклёпки в его руках молчали — «Отшельник» всё ещё была активна.

— Выключи уже, — показал знаками Мадвис, тыча в карту. — Надоело, как в гробу.

— Ты в гробу ещё не был, — я деактивировал карту. Звуки хлынули обратно: крики птиц, чавканье болота, скрип повозки. — Вот теперь ты в гробу.

Он швырнул в меня кость, но я поймал её и бросил обратно. Попал в лоб.

— Точно. Мёртвец.

Филгарт, закончив с повозкой, подошёл, разглядывая карту:

— Она может больше?

— Может, — я указал на руины. — Показывать страхи. Хочешь увидеть свои?

Он покачал головой:

— У меня их нет.

— Врёшь, — я активировал «Отшельника». Стены храма задрожали, и из тумана вышли тени — Филгарт-ребёнок, плачущий над трупом матери; Филгарт-юноша, убивающий первого человека; Филгарт-старик, одинокий у костра.

Он выстрелил в ближайшую тень. Болт прошёл навылет.

— Выключи.

Я послушался. Иллюзии растаяли.

— Видишь? — я ухмыльнулся. — Даже у тебя есть слабости.

— У меня есть арбалет, — он перезарядил его. — Это сильнее.

Мы покинули болота, оставив руины храма в прошлом. «Отшельник» лежала в колоде, тихая, но не сломанная.

— Куда теперь? — спросил Пит, настраивая лютню.

— Туда, где громче всего кричат, — я указал на горизонт, где тучи клубились в такт рёву невидимых существ. — Пора проверить, как тишина справляется с адским ором.

Филгарт хмыкнул, записывая в дневник: «Господин нашёл новую игрушку. Теперь мы все глухие».

А я смеялся. Колода шептала о следующей карте, но «Отшельник» приглушала её голос. Ненадолго.

Солнце встало над болотами, превращая туман в золотистую дымку, которая только подчёркивала уродство пейзажа. Я сидел на облучке повозки, перебирая колоду. «Отшельник» лежала поверх остальных карт, её синеватый фонарь потух, но руны на посохе всё ещё слабо светились.

— Куда дальше? — Пит, с лицом, испачканным вчерашней грязью, жевал жареную лягушку. — Обратно в болото? Или в другое болото?

— В горы. — Ткнул пальцем в горизонт, где скалы впивались в небо, как клыки древнего зверя. — Там холодно, сухо и полно самоуверенных идиотов. Идеально.

Филгарт, чистя арбалет, поднял бровь:

— Горы? Там только козлы да снег.

— И храмы. — Щёлкнул пальцами, и «Колесница» рванула вперёд, сминая кочки. — Там спрятана следующая игрушка.

Пит фыркнул:

— Храмы? Ты же ненавидишь священников.

— Ненавижу. Поэтому сожгу их алтари и заберу карту.

Скалы встретили нас ветром, который резал лицо, как лезвие. Дорога вилась серпантином, обнажая пропасти, где внизу клубился туман. Пит цеплялся за борт повозки, бледнея с каждым поворотом. Филгарт молчал, пристреливая встречных орлов. Каждая птица получала болт в крыло — тренировка ради скуки.

К полудню добрались до перевала. Над ним возвышался храм — белокаменный, с колоннами, покрытыми трещинами, словно морщинами на лице лжеца. Бронзовые двери зеленели от времени, а на фронтоне красовался символ: глаз в треугольнике, окружённый пламенем.

— Пахнет лицемерием и ладаном. — Спрыгнул с повозки, растягивая мышцы.

Врата были заперты. На них — барельефы: жрецы, несущие дары огню, толпы верующих, павших ниц, и в центре — фигура в маске с солнцем вместо лица.

— Ломать? — Филгарт потрогал арбалетом замок.

— Нет. — Достал «Повешенного». — Пусть сами откроют.

Карта активировалась, и двери дрогнули, из щелей выполз дым, принявший форму цепей. Они схватили створки и потянули. Металл заскрипел, и проход открылся, обнажая коридор, освещённый факелами с синим пламенем.

— Приветствие. — Шагнул внутрь. — Надеюсь, они подадут чай.

Зал Испытаний встретил нас куполом, расписанным звёздами. В центре — алтарь с чашей пепла. На стенах фрески: жрец в маске поднимает руки к солнцу, а толпа сгорает в огне.

— Типично. — Пит ткнул в изображение. — Религия — лучший способ жарить мясо.

Не успел ответить. Пол дрогнул, стены раздвинулись, открыв три тоннеля. Над каждым висела надпись:

Путь Истины. Путь Жертвы. Путь Сомнения.

— Выбирай. — Филгарт осмотрел арбалет.

— Я выбираю… — Активировал «Силу» и ударил кулаком в пол. Камень треснул, обнажив лестницу вниз. — Настоящий путь всегда под ногами.

Лестница вывела в подземелье. Воздух был густым от запаха ладана и крови. В центре зала стояла статуя — гигантская фигура в маске с солнцем, держащая в руках чаши. В одной — вода, в другой — огонь. У её ног лежали скелеты в ритуальных одеждах.

— Красиво, — я плюнул в чашу с водой. Она зашипела, превращаясь в пар.

Статуя ожила. Маска повернулась, глаза вспыхнули.

— Осквернитель! — прогремел голос.

— О, заговорил! — Я достал колоду. — А то я уже заскучал.

Статуя ударила посохом. Пол разверзся, выпуская потоки огня и воды. Пит прыгнул за алтарь, Филгарт стрелял болтами в маску.

— Не помогает! — крикнул он.

— Потому что ты скучный, — я активировал «Шута». Иллюзия гигантской лягушки в ритуальной мантии запрыгала вокруг статуи.

Жрец замер, его логика дала сбой. Этого хватило, чтобы вырвать маску. Под ней — пустота.

— Типичный священник. Ни лица, ни мозгов.

В глазницах маски горели два камня. Один я швырнул Питу:

— Держи, продашь.

За вторым глазом нашел карту. «Верховный жрец» — жрец в маске воздевал руки к солнцу, а внизу горели его последователи.

— Новая игрушка, — я сунул её в колоду.

Часовня рухнула. Мы вылезли на поверхность, пока скалы сыпались за спиной.

«Верховный жрец» оказался полезным. Он поджигал врагов, но требовал крови. Моей или чужой — ему было всё равно. А мне и подавно!

Филгарт записал в дневник: «Господин добавил в коллекцию фанатика. Теперь у нас есть священник, который умеет только жечь».

Глава 13

Луна

Скалы сыпались за спиной, как крошки с барского стола — медленно, нарочито, словно небосвод решил посыпать перцем наш побег. Каждый валун, отрываясь от вершины, свистел по-особенному: одни — тонко, как расстроенная скрипка, другие — глухо, будто пьяный медведь в колокол бьёт. «Колесница» рванула вперёд, задние колёса на мгновение зависли над пропастью, и я успел рассмотреть внизу клубящиеся облака, похожие на гной из вскрытого абсцесса. Пит вцепился в сиденье, выкрикивая проклятия, которые терялись в грохоте обвала.