— Эй, Мрак, — Мадвис ткнул пальцем в карту, оставив жирное пятно. — Этот тип похож на тебя. Только симпатичнее.

Я развернулся и швырнул в него ледяным шаром. Он упал в трясину, чавкнув, как перезрелый фрукт.

— Теперь вы близнецы, — процедил я, разглядывая карту. — Оба уроды.

Филгарт, сидя на обломке колонны, чистил арбалет. Его пальцы, привыкшие к смерти, двигались механически.

— Что она делает? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Убивает шум, — я активировал карту.

Звуки исчезли. Не просто исчезли — их словно вырвали с корнем. Мадвис, вылезавший из грязи, открыл рот, но его слова растворились в тишине. Его брови поползли вверх, и он нахмурился, впервые за вечер.

Это было прекрасно.

— Видишь? — я подошёл вплотную, чувствуя, как безумие пульсирует в висках. — Теперь ты даже не шепот. Ты — ничто.

Я подошёл к Мадвису и пнул его сапогом. Он отлетел к руинам, но падение было беззвучным, как в проклятом сне. Его лицо исказилось от ярости, губы складывались в знакомые проклятия, но мир оставался немым.

Он попытался встать, но я наступил ему на грудь, прижав к мокрому камню. Его пальцы впились в мою голень, но боль была приятной — напоминанием, что я всё ещё жив.

— Скучаешь по своему голосу? — я вынул из кармана кость тролля и бросил ему в лицо. — Попроси, и я верну его. Но учти — первое слово будет последним.

Мадвис замер, его глаза метались между мной и картой. Потом он кивнул.

Я деактивировал «Отшельника».

— … ублюдок! — его голос прозвучал оглушительно, как взрыв после тишины. — Ты совсем ебнулся⁈

— О, как я скучал по твоему визгу, — я рассмеялся, — Напомнил мне кота под колесом телеги.

Мадвис щёлкнул пальцами. Воздух сгустился в лезвия из льда, но я уже активировал «Силу». Кулак пробил магический барьер, как бумагу, и врезался ему в живот. Мадвис согнулся, выдыхая весь свой пафос в болотную жижу, кровь стекала по подбородку, но он усмехался. Его губы шевелились без звука:

«Ты слаб»

Я деактивировал карту. Звуки вернулись, и его смех заполнил болото:

— Ты правда думаешь, что контролируешь это? — он вытер кровь рукавом. — «Отшельник» — ключ, а не оружие. И ключ этот откроет не ту дверь.

— Мне нравятся неправильные двери, — я вытащил нож, ловя отражение его глаз в лезвии. — С них начинается веселье.

Мадвис поднял руку, и тени вокруг сгустились, приняв форму когтистых лап.

— Попробуй.

Тени ринулись вперёд, но я активировал «Отшельника» снова. Тишина поглотила всё, даже шелест магии Мадвиса. Его создания замерли, ослеплённые отсутствием звука.

— Ты проиграл, — я прошептал, подходя к нему. — Твои трюки работают только на шуме.

Он щёлкнул пальцами. Ничего. Руны на перчатках погасли.

— Забавно, — его губы изогнулись. — Но я не нуждаюсь в магии, чтобы убить тебя.

Он выхватил кинжал из-за пояса и бросился вперёд. Лезвие блеснуло в синеватом свете фонаря, но я поймал его запястье, выкручивая до хруста. Кинжал упал в грязь.

Мадвис засмеялся, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не ожидал: уважение.

— Ты интереснее, чем я думал. Ладно, убедил, — он оттолкнул меня, поднимая кинжал.

Филгарт поднял арбалет, целясь в туман:

— Господин, тролли. Чувствую запах.

— И я, — я активировал карту снова. Тишина накрыла болото, как саван. — Теперь они нас не услышат. Но почуют.

Тролли вышли из тумана — три горбуна с дубинами из костей. Их жёлтые глаза сверлили пустоту, ноздри раздувались, ловя запах. Мы стояли в тени руин, и я видел, как их взгляды скользят мимо, будто мы — призраки.

— Иллюзия, — прошептал я, хотя звука не было. «Отшельник» дрогнул в руке, и стены храма ожили. Тени поползли по камням, принимая формы троллей-скелетов, чудовищ с клыками изо льда, демонов с глазами-воронками.

Тролли зарычали, но их рёв растворился в тишине. Они бросились на фантомы, дубины рушили камни, но удары проходили сквозь иллюзии.

— Забавно, — я наблюдал, как самый крупный тролль размахивает дубиной, круша собственного сородича. — Они как дети, которые дерутся с тенями.

Филгарт поднял арбалет, но я схватил его за руку.

— Не надо. Пусть повеселятся.

Один из троллей, поняв, что бьёт воздух, рванул к нам. Его клыки блестели слюной, но я активировал «Силу». Кулак врезался ему в горло, сокрушая хрящи. Тролль рухнул, не издав звука.

— Скучно, — я пнул труп. — Даже похрюкать не успел.

Мы разбили лагерь у подножия руин. «Отшельник» лежал на камне, её синеватый свет смешивался с пламенем костра. Мадвис, всё ещё злой, ковырял в зубах костью:

— И как долго эта штука может молчать?

— Пока не надоест, — я бросил в огонь ветку. Пламя взметнулось, но не затрещало. — Или пока я не решу, что пора послушать твой вой.

— А если… — он замолчал, переваривая мысль. — Если оставить её навсегда?

Я повернулся к нему, чувствуя, как «Умеренность» дёргается в колоде.

— Хочешь вечной тишины? — я ухмыльнулся. — У меня есть нож. Могу помочь.

Филгарт, чистя болты, вставил:

— Он боится, что вы заткнете его навсегда.

— Боится? — я активировал карту. Звуки исчезли. Мадвис замер, его губы дрожали. Я подошёл вплотную, прижав клинок к его горлу. — Страх — это когда ты не знаешь, что будет. А здесь всё просто. — Я провёл лезвием, оставив тонкую царапину. — Тишина или боль. Выбирай.

Он зажмурился. Я деактивировал карту.

— … ублюдок! — его голос сорвался на визг. — Я тебя убью!

— Мечтай, — я сел у костра, доставая колоду. «Отшельник» дрожала, как побитая собака.

Луна, словно вырезанная из гнилого сыра, висела над болотами, окрашивая туман в синевато-молочные тона. Воздух был густым, как похлёбка алхимика-неудачника — пахло серой, разложением и чем-то сладковатым, что заставляло желудок сжиматься. Я сидел у потухшего костра, перебирая колоду. «Отшельник» лежала поверх остальных карт, её синеватый фонарь мерцал в такт редким всплескам болотной жижи.

— Спят, — бросил взгляд на повозку, где Филгарт храпел, обняв арбалет, а Мадвис, сидел, уставившись в никуда. — Как трупы. Скучные трупы.

Я встал, кости затрещали, будто протестуя против ночной влаги. Болото шепталось. Не шелестом листьев или кваканьем лягушек — настоящим шёпотом. Слова липли к мозгу, как паутина:

«Возьми фонарь… Покажи путь…»

Я схватил «Отшельник». Руна на посохе карты вспыхнула ядовито-зелёным.

— Ты тоже заговорила? — ткнул ногой в тень, выползающую из-под повозки. — Или это галлюцинации от твоей вонючей воды?

Тень отползла, сливаясь с мраком. Но фонарь в его руке горел ярче, вытягивая из тумана тропу — узкую, извилистую, ведущую к чёрной пещере в сердце трясины.

— Нет, спасибо, — сказал я и швырнул карту в грязь. — Я уже видел один дерьмовый спектакль.

Но фонарь не гас. Его свет бился в глазах, как навязчивая муха.

И все же я пошёл. Не потому, что хотел — потому что скука грызла хуже болотных комаров. Болото расступалось под ногами, жижа затягивала следы, словно стирая сам факт моего присутствия.

— Красиво, — проворчал, спотыкаясь о корень, похожий на скрюченный палец. — Если бы я любил умирать в говне, тут было бы идеально.

Пещера оказалась ближе, чем казалось. Её вход напоминал пасть — сталактиты, как клыки, капли воды, стекающие словно слюна. Внутри пахло железом и… жареным мясом. Я усмехнулся:

— Кто-то готовит ужин. Надеюсь, не из моей команды.

Фонарь «Отшельника» бросил луч на стену. Фрески. Старинные, потрескавшиеся, но ясные: люди в мантиях, склонившиеся перед существом с телом змеи и лицом ребёнка. Жертвоприношения. Реки крови. И в центре — алтарь с картой, точь-в-точь как «Отшельник».

— Оригинально, — плюнул на изображение. — Надеюсь, тот тип в плаще хоть платил за рекламу.

Тени зашевелились. Сначала робко, будто пробуя силу, потом увереннее. Они сползали со стен, принимая формы: дети с пустыми глазницами, воины без лиц, существа с клыками и когтями. Их шёпот сливался в гул: