— Красиво, — пробормотал Филгарт, опуская арбалет. — Но что дальше?

— Дальше… — я достал «Силу», и карта впилась в ладонь, наполняя мышцы адреналином. — … вечеринка.

Я прыгнул к ближайшему троллю. Его морда, искажённая яростью, была идеальной мишенью. Удар кулаком, усиленный магией, разнёс череп в пыль. Мозги, похожие на чёрную икру, брызнули на скалы.

— Один! — крикнул я, отпрыгивая от трупа. — Бард, считай!

Пит, бледнея, кивнул.

Цепи «Умеренности» ослабли, отпустив остальных троллей. Они взревели, но теперь их ярость была слепой, лишённой стратегии.

— Фил! Правый фланг! — я бросил «Колесницу», и призрачные кони врезались в двух троллей, пришпилив их к скале.

Филгарт выпустил болт, который пронзил глаз третьему. Тот завыл, схватившись за лицо, и я закончил его «Силой», разорвав грудину.

— Два! Три! — Пит задыхался, записывая что-то на обрывке пергамента.

Четвёртый тролль, умнее остальных, схватил валун и швырнул в меня. Я активировал «Умеренность», замедлив камень, и ударом кулака разбил его в песок.

— Скучно, — зевнул я. — Может, попробуешь огонь?

«Шут» выпрыгнул из колоды, превратив песок в рой огненных ос. Тролль, объятый пламенем, рухнул в пропасть.

— Четыре!

Оставшиеся тролли, поняв, что сила не работает, сменили тактику. Они окружили меня, стуча дубинами по земле в ритме, от которого звенело в ушах.

— Групповой танец? — я ухмыльнулся. — Могу и я.

«Умеренность» снова сковала их, но на этот раз я соединил её с «Правосудием». Весы материализовались над троллями, на одну чашу легли их грехи — убийства, каннибализм, кражи, на другую — моя воля.

— Приговор, — прошипел я. Весы качнулись, и тролли начали… таять. Их плоть стекала с костей, как воск, образуя лужи смрадной жижи.

— Пять! Шесть! Семь! — Пит закрыл лицо руками. — Чёрт, это отвратительно…

— Зато эффективно, — поправил Филгарт, тыча арбалетом в последнего тролля, который пытался бежать. — Восьмой ваш, Господин.

Я махнул рукой. «Умеренность» дёрнула тролля за ногу, повалив на землю.

— Прощай, урод.

«Сила» раздавила его голову.

Тишина вернулась, нарушаемая лишь треском костра, куда Филгарт подкинул троллий зуб. Пит сидел, обхватив колени, всё ещё дрожа.

— Вы… вы теперь ещё страшнее, чем раньше, — пробормотал он.

— Спасибо, — я ухмыльнулся, вытирая кровь с лица. — «Умеренность» — отличный поводок. Но я всё ещё кусаюсь.

«Умеренность» теперь покорно дрожала в колоде. Её баланс стал инструментом, а не цепью. Я мог быть безумцем, когда хотел, и стратегом — когда надо.

— Вы всё ещё сволочь, — сказал Пит, когда я поджёг лес «для атмосферы».

— Но теперь эффективная, — я бросил в огонь «Умеренность», которая тут же потушила пламя. — Видишь? Даже поджигать экономлю.

Филгарт закатил глаза, но улыбался. Команда была счастлива. Колода урчала, как довольный зверь. А где-то впереди ждала новая карта. Новая игра.

Я ухмыльнулся. Безумие с расчётом — лучший коктейль во вселенной.

— Что теперь? — спросил Филгарт, кивая на узкий проход в скалах.

— Теперь, — я бросил топор в пропасть, — идём дальше. Где-то там… — я указал на чёрное небо, — ждёт следующая карта. И следующая куча мяса для разделки.

Пит застонал, но зашагал следом. Филгарт ухмыльнулся. А я рассмеялся. Бессмертие — лучший спутник в этом цирке ужасов.

Они думают, что я монстр. Возможно. Но в этом мире монстры — лишь те, кто боится признать: мы все играем в одну игру. Кто-то костями, кто-то картами. Я же предпочитаю смех… пока колода позволяет.

Ущелье осталось позади, но кости шептали нам вслед. Где-то впереди мерцала новая цель. Я ускорил шаг. Предвкушение — лучшая приправа к бессмертию.

Дорога вилась через леса, Никлас щелкнул вожжами, заставляя лошадей рвануть вперёд. Повозка подпрыгнула на кочке, и Пит едва не вылетел в грязь, ухватившись за борт.

— Эй, псих! — он зашипел, вытирая болотную жижу с лица. — Может, сбавишь? Или тебе нравится, когда тебя трясёт, как мешок с костями?

Филгарт, сидевший рядом, усмехнулся, поправляя арбалет на коленях.

— Наш бард сегодня чувствителен. Может, он хочет песенку?

— Хочу, чтобы вы оба сдохли в огне, — Пит швырнул в него кость тролля, но промахнулся.

Колода заурчала. Не зов — щекотка. Как паук, ползущий по рёбрам.

— Погоди, — я достал «Умеренность». Карта дрожала, цепляясь за сознание: «Север. Болота. Там что-то есть».

— Мы сворачиваем, — рявкнул я.

Лес сомкнулся над нами, как гроб. Воздух густел от запаха гнили и серы. Лошади фыркали, увязая в чёрной жиже, а Пит матерился, вытирая болотную слизь с лица.

— О, мило, — Филгарт потрогал арбалет. — Здесь явно живут гостеприимные психопаты.

— Наконец-то мои люди, — я раздвинул завесу лиан, открывая руины храма.

Полуразрушенные колонны, поросшие мхом, статуи с отбитыми лицами, а в центре — фигура в плаще. Капюшон скрывал лицо, лишь бледный подбородок и усмешка виднелись в тени. В одной руке — фонарь с синеватым пламенем, в другой — посох, испещрённый ядовито-зелёными рунами.

— Привет, призрак, — я вытащил нож. — Ты тут застрял или ждёшь меня?

Он поднял посох. Руны вспыхнули, и болото зашевелилось. Из трясины выползли тени, обвивая наши ноги.

— Красиво, — фыркнул я, активируя «Силу». — Но я не люблю танцевать с незнакомцами.

Парень поднял фонарь. Свет выжег на полу руны — «Отшельник» и стены хижины поползли, превращаясь в зеркала.

— Опять? — я зевнул. — Надоело.

Отражалось всё, что я ненавидел:

Детство. Без друзей.

Работа. Коллеги хуже крыс.

Дэфа в шкафу: «Ты всегда будешь один».

Отшельник шагал за мной, фонарь выжигал на полу руны:

— Ты прячешься за безумием. Боишься услышать тишину.

Я разбил кулаком отражение с цепями.

— Тишина — для мёртвых. А я ещё дышу.

Тени из стен поползли наружу — мои копии, бледные и пустые. Они шептали хором:

— Один. Навсегда.

— Надоели! — «Сила» ударила в ближайшую тень, но кулак прошёл сквозь неё.

Отшельник засмеялся, голос звенел, как лёд под сапогом:

— Здесь ты слаб. Здесь ты — никто.

Колода взвыла. Кара «Повешенный» рванула цепи, связывая «Отшельника».

— Думаешь, это поможет? — я швырнул карты в него.

Он поймал их, но «Шут» уже выстрелил иллюзией: Отшельник увидел себя — юным, дрожащим в подземелье, с фонарём в трясущихся руках.

— Нет! — он замахал посохом, но тени обратились против него.

Я вырвал фонарь и раздавил сапогом.

— Одиночество — моя крепость. А ты — мусор под её стенами.

Руины рухнули, оставив нас в болоте. В руках — новая карта: «Отшельник». На ней парень в плаще стоял среди развалин, фонарь освещал кости под ногами, а посох вонзался в трясину.

— Зачем она вам? — Пит тыкал в карту. — Вы и так ненавидите всех.

— Теперь я могу наслаждаться этим в тишине, — я активировал карту. Звуки болот умерли. Пит открывал рот, но слов не было. Даже Филгарт замер, привычно щупая арбалет.

Мир стал идеальным. Ни визга, ни стонов. Только я и тишина.

«Отшельник» оказался полезной сволочью. Стоило активировать карту — и всё вокруг замирало. Ни криков, ни молитв. Только шелест ветра и мои мысли, громкие, как гром.

В тишине наконец слышно себя.

Глава 12

Верховный Жрец

Руины храма рухнули, словно карточный домик, оставив после себя лишь груду камней и болотную жижу, вязкую, как совесть священника. Я стоял, сжимая в руках карту «Отшельник». Её поверхность была холодной, но не ледяной — скорее, как прикосновение мертвеца, который ещё не понял, что умер. Парень в плаще с капюшоном, почти полностью скрывающим лицо, смотрел на меня с картона. В одной руке он держал фонарь с синеватым пламенем, в другой — посох, покрытый трещинами и рунами, светящимися ядовито-зелёным. За его спиной возвышались руины, утопающие в болотной мгле. Казалось, даже нарисованный туман шевелился, пряча в своих клубах тени с глазами-щелями.