В записи текст мало убедителен. Одно, пожалуй, несомненно: пометался молодой Язев в Гражданскую между „белыми" и „красными", поиграла с ним история в кошки-мышки, поувлекала смертельными своими аттракционами, но — пощадила. Поберегла для иных опытов.

Жалеют его? Сочувствуют? Верят? Хоть кому-нибудь происходящее кажется абсурдом?

Если и да, то этот кто-то молчит. Говорящие органичны в процессе судилища.

Язева засыпают вопросами.

— Состояли ли вы в какой-либо партии? Если нет, то каких политических взглядов придерживались?

— Когда учился в Красноярске, присматривался к политическим событиям. Читал „Капитал" Маркса, но политической работы не вел, считая, что мне надо учиться. В период 1918-19 гг я сочувствовал большевикам, сочувствовал Октябрьскому перевороту. Земские управы я не считаю эсеровскими, в них были гнезда большевиков.

— Почему, имея такие революционные заслуги, вы не состояли в партии большевиков?

— Мне предлагали вступить, но я занялся научной работой.

— К какой партии принадлежала газета „Крестьянская жизнь", которую вы редактировали?

— Газета была земская, беспартийная.

— Почему вы из революционного центра — Красноярска — уехали в контрреволюционный центр — Омск?

— Уехал учиться в Институте.

И — так далее. „Товарищи" строги, дотошны, напряжены. Вырабатывают позицию? Кажется, в этом нет нужды. В „сокрытии" уличен — и первыми выступают рекомендатели: страх за себя заставляет их не церемониться с жертвой.

Долототарев: Все. о чем говорил здесь Язев, не имеет никакого значения, ибо об этом надо было ему говорить при вступлении в партию. Нам нет даже смысла сейчас разбираться в его прошлом. Нам важно посмотреть, с чем он вступил в партию. Он смалодушничал, имея в виду, очевидно, что этот период его жизни пройдет незамеченным, что ему простят как ученому.

Вы, товарищ Язев (еще „товарищ"! — З.И.), не забываете о своих делах после колчаковщины, периода Советской власти. Чепуху вы говорите здесь, когда рисуете себя в стихах чуть ли не большевиком. Я знаю это Красноярское земельное училище — политическое кредо студентов этого училища было не наше. Газета „Крестьянская жизнь" была эсеровской, и ваши стихи, которые вы нам читали, тоже эсеровские. При Колчаке эсеры и меньшевики поддержали земство, и земские органы были опорой Колчака. Я тоже был в те годы студентом — и я пошел по другой дороге. Никакой наукой от фактов обмана не прикроешься!

Я рекомендовал его как сибирского ученого и не знал о его прошлом. Я совершил политическую ошибку. Подаю заявление секретарю партбюро о снятии моей рекомендации.

Пищаев: То, о чем здесь так долго говорил Язев, напрасно злоупотребив нашим вниманием, не имеет значения. Он ничего все-таки не сказал о том, какое же было его политическое кредо в тот период. Нам трудно сейчас выяснить его прошлое, правдивость его рассказа, да это и не нужно. Если ему было предъявлено обвинение органами безопасности в антисоветской деятельности и дело закончилось его заявлением о том, что он с партией эсеров ничего не имеет, — это уже очень важный факт.

Политика и направление Земства и кооперативов, а также всяких так называемых крестьянских газет, которые маскировались под беспартийные, нам известны, и они, конечно, были эсеровскими. Об этом Язев знал, но при приеме в партию скрыл.

Я знаю Язева с 1938 года и исходил из его теперешней работы. Я ошибся, рекомендовав Язева в партию, и способствовал обману партии. И поэтому я снимаю свою рекомендацию.

Кудяшов: Я знал товарища Язева с 1938 года. Сначала по НИИГАиКу, а позднее по городским организациям. На меня он производил впечатление человека с открытой душой, культурного, и у меня не возникло сомнения в том, что он не может быть в нашей партии.

Я сделал грубую политическую ошибку, не поинтересовавшись его политическим прошлым. Я тоже снимаю свою рекомендацию.

Сенчаков: Я подал реплику „в 23 года лошади дохнут", которую тут считают грубой и неуместной. Но я считаю, что в 23 года Язев был вполне зрелым человеком, и мы здесь не в парикмахерской, где спрашивают „вас не беспокоит?". Слушать здесь его неискренние рассказы просто мерзко. Надо Язева не только исключить из партии, но и отдать под суд, ибо он обманул органы власти.

И — так далее. „Не верила и не верю Язеву". „Он принадлежал и принадлежит к партии личной славы". „Это не малодушие, а обман“. „Несовместимо с идеологией коммунизма". И опять Сенека. И опять „главнокомандующий синусов...“

Запротоколировано двенадцать выступлений. Члены партбюро и приглашенные? Хоть кто-нибудь смолчал? Вряд ли: молчать в таком узком кругу опасно.

Язев не выдерживает — срывается.

Язев: Многие говорили, что я неискренней. Это неправда. Я сказал все. Здесь дело шло дружно и было заранее согласовано.

Я не считаю ошибочным свое отношение к Сенеке. Только в нашем институте этому придают такое значение. Сняли объявление о занятии кружка. Секретарь заявил, что нельзя говорить о жизни в других мирах, но посмотрите у Энгельса — в „Диалектике природы" написано о существовании бесчисленных миров. Мне говорят, что я нескромен в предисловии к своей работе. Почему Кант мог говорить так, а я нет?

Меня обвиняют в целом ряде преступлений. Я отрицаю свою вину. Находиться в партии я уже не могу. Отказ рекомендующих показывает, что я недостоин быть в партии. И я сдаю здесь свой партийный билет.

(Кладет партбилет на стол секретарю партбюро).

Протокол не живописует мимической реакции собравшихся. Бесстрастно фиксирует первые две реплики.

Кравский: Считаю такое поведение совершенно неправильным.

Сильников: Партбилет мы не можем принять. Его может отобрать лишь вышестоящий орган.

Язев уходит.

Решение принимается без него. Постановили: .

1. исключить Язева из членов ВКП(б) за сокрытие...

2. обсудить вопрос о членах партии (четыре фамилии — З.И.), давших рекомендации для вступления в партию Язеву, в прошлом активному эсеру и колчаковцу.

Все? Да нет же! Еще столько не сказано. Точно себя хотят убедить, что казнят по справедливости.

В дополнение — небольшой штрих из письма Кедровой в высшие партийные инстанции:

„...После того, как партбюро исключило профессора Язева из партии, председатель Местного комитета Горов, зайдя ко мне на занятия, сообщил, чтобы я через полчаса пришла на инструктаж (по проверке агитаторов цеха). Я сказала, что инструктаж я уже получила и задание мне ясно, а сейчас я должна пойти к начальнику кафедры профессору Язеву, который тяжело болен, и помочь с вызовом врача-специалиста. Горов ответил мне: „Пусть сдохнет профессор Язев, а ты не ходи".

Выразил настроение „среды"?

Через неделю после исключения Язева партбюро разбирается с работой геодезического кружка. И, разумеется, приходит к неутешительным выводам.

Возмущают темы докладов — „Межпланетные путешествия как реальная проблема науки и техники", „Жизнь и деятельность Циолковского", „Есть ли жизнь на небесных светилах?", „Марс и его каналы", „Звезды-гиганты и звезды-карлики", „Теория относительности Эйнштейна"... Где проблемы железнодорожного транспорта? (Спохватились). Каковы политические настроения членов кружка? Идейно-политическое содержание докладов?

К ужасу проверяющих выяснилось, что один из слушателей в основу своей работы взял положения, „изложенные в книге английского королевского астронома Джона Спенсера „Жизнь на других мирах" — буржуазного идеолога, считающего, что наука и религия не противоречат друг другу". К тому же, этот самый королевский Джон Спенсер еще и „враг теории классовой борьбы".

Партбюро решительно осуждает. „Направление научно-технического астрономо-геодезического кружка не соответствует профилю института". Что делать? Указать... перестроить... усилить...