Г-н Лист говорит всегда в стихотворном размере молосс. Важничая, он постоянно впадает в неуклюжий и многословный пафос, мутные воды которого неизменно гонят его в конце концов на отмель и лейтмотив которого сводится, при постоянном повторении, к покровительственным пошлинам и «истинно немецким» фабрикам. Он все время чувственно сверхчувствен.

Немецкий идеализирующий филистер, который хочет стать богатым, должен, разумеется, предварительно создать себе новую теорию богатства, которая сделает последнее достойным того, чтобы он его домогался. Буржуа во Франции и в Англии видят, как приближается гроза, которая практически уничтожит действительную жизнь того, что до сих пор называли богатством, а немецкий буржуа, который еще не пришел к этому скверному богатству, пытается создать новую, «спиритуалистическую» интерпретацию такового. Он создает себе некую «идеализирующую» политическую экономию, не имеющую ничего общего с нечестивой французской и английской политической экономией, чтобы оправдать себя перед самим собой и перед миром в том, что он тоже хочет стать богатым. Немецкий буржуа начинает свое созидание богатства с сотворения некоей сентиментально напыщенной, лицемерно идеализирующей политической экономии.

3. Как г-н Лист толкует историю и как он относится к Смиту и его школе.

Насколько почтительно г-н Лист ведет себя по отношению к дворянству, к родовым правящим династиям, к бюрократии, настолько «дерзко» он выступает против той французской и английской политической экономии, главой которой является Смит, которая цинично выдала тайну «богатства» и сделала невозможными все иллюзии относительно его природы, тенденции и движения. Г-н Лист обозначает всех представителей этой политэкономии именем «школа». Так как для немецкого буржуа речь идет прежде всего о покровительственных пошлинах, то для него, разумеется, не имеет никакого смысла все развитие политической экономии со времени Смита, потому что для всех ее самых выдающихся представителей предпосылкой является нынешнее буржуазное общество конкуренции и свободы торговли.

Немецкий филистер многосторонним образом показывает здесь свой «национальный» характер.

1) Он видит во всей политической экономии не более как системы, придуманные в кабинетах ученых. О том, что развитие такой науки, как политическая экономия, связано с действительным движением общества, или является лишь его теоретическим [3] выражением, г-н Лист, конечно, не подозревает. Немецкий теоретик.

2) Так как его собственное сочинение (его собственная теория) скрывает в себе некую тайную цель, он повсюду подозревает тайные цели.

Как истинно немецкий филистер, г-н Лист, вместо того чтобы изучать действительную историю, ищет тайные скверные цели индивидов и благодаря своей пронырливости весьма преуспевает в выискивании (в вымучивании) таковых. Он делает великие открытия, вроде того, что якобы Адам Смит своей теорией хотел обмануть мир и что весь мир позволял ему обманывать себя до тех пор, пока великий г-н Лист не вывел мир из состояния грез, — примерно таким же способом, как один дюссельдорфский судебный советник выдавал историю Рима за выдумку средневековых монахов с целью обосновать господство Рима.

Но подобно тому как немецкий буржуа вообще не умеет выступать против своего противника, иначе как приписывая ему моральные пороки, подвергая сомнению его взгляды, выискивая дурные мотивы для его поступков, короче, делая его объектом злобной молвы и бросая тень подозрения на его личность, так и г-н Лист наводит подозрение на английских и французских экономистов, распускает о них сплетни, и, подобно тому как немецкий филистер в торговле не брезгует самой мелкой прибылишкой и жульничеством, так и г-н Лист не брезгует жульническим утаиваньем слов из приводимых им цитат, чтобы извлечь для себя барыши из этих цитат; не брезгует тем, что наклеивает на свои собственные плохие фабрикаты этикетку своего соперника, чтобы опорочить его, фальсифицируя эти фабрикаты; не брезгует даже тем, что измышляет явную ложь о своем конкуренте, чтобы подорвать доверие к нему.

Приведем несколько образцов применяемых г-ном Листом методов.

Известно, что немецкие попы полагали, что легче всего нанести Просвещению основательный смертельный удар, распространяя нелепый анекдот и ложь о том, что-де Вольтер на смертном одре отрекся от своего учения. Г-н Лист тоже подводит нас к смертному одру Смита и сообщает нам, что тут обнаружилось, что-де Смит не был искренен в своем учении. Однако послушайте самого г-на Листа и его дальнейшее суждение о Смите. Мы приводим рядом с ним источник его премудрости.

Лист:

«Я напомнил факт биографии [Смита], написанной Дагалдом Стюартом о том, как этот великий ум не мог спокойно умереть, пока не были сожжены все его рукописи, — этим я хотел дать понять, насколько серьезным является подозрение в том, что эти бумаги содержали доказательства против его искренности» (стр.LVIII). «Я показал, как английские министры использовали его теорию, чтобы пускать пыль в глаза другим нациям к выгоде Англии» (стр. LVIII-LIX). «Учение Адама Смита, в том, что касается национальных и международных отношений, есть лишь продолжение физиократической системы. Подобно этой системе, оно игнорирует природу национальностей и предполагает, как уже существующие, вечный мир и всеобщий союз» (стр. 475). F.L.A. Ferrier. «Du gouvernment considéré dans ses rapports avec le commerce». Paris, 1805:

«Возможно ли, чтобы Смит был искренен, когда он нагромоздил так много ложных рассуждений в пользу свободы торговли?.. У Смита была тайная цель: распространить в Европе такие принципы, о которых он очень хорошо знал, что их принятие обеспечит его стране мировой рынок» (стр. 385, 386). «Мы даже имеем полное право полагать, что Смит не всегда проповедовал одну и ту же доктрину; да и как же иначе объяснить те муки, которые причинил ему на смертном одре страх перед тем, что рукописи его лекций переживут его» (стр. 386). Он [Ферье] [там же, стр. 388] упрекает Смита в том, что тот был таможенным комиссаром. «Смит почти всегда рассуждал, как экономисты» (физиократы), «не принимая во внимание различия интересов различных наций и исходя из предположения, что в мире будет существовать только одно общество» (стр. 381). «Оставим все эти проекты союза» (стр. 15).

(Г-н Ферье был таможенным инспектором при Наполеоне и любил свое ремесло.)

Политическую экономию Ж. Б. Сэя г-н Лист трактует как неудавшуюся спекуляцию. Мы сейчас полностью приведем его окончательное суждение о жизни Сэя. Но перед этим еще один пример того, как он списывает у других авторов и при списывании фальсифицирует их, чтобы сразить своих противников.

Лист:

«Сэй и Мак-Куллох, кажется, видели или читали не больше, чем заголовок этой книги» (книги Антонио Серра из Неаполя); «оба высокомерно отбрасывают ее в сторону с замечанием: в ней речь идет-де только о деньгах, и уже ее заголовок доказывает, что автор заблуждается, рассматривая благородные металлы как единственные предметы богатства. Если бы они прочитали дальше» и т. д. (стр. 456). Граф Пеккьо. «История политической экономии в Италии» и т. д. Париж, 1830:

«Иностранцы пытались отрицать заслугу Серра в том, что он первым изложил начала этой науки» (политической экономии). «То, что я только что сказал, вовсе не относится к г-ну Сэю, который, упрекая Серра в том, что тот рассматривал как богатство только материю золота и серебра, тем не менее признавал за ним славу человека, впервые показавшего производительную силу промышленности… Мой упрек направлен в адрес г-на Мак-Куллоха… Если бы г-н Мак-Куллох прочитал немного больше, чем заголовок» и т. д. (стр. 76, 77).

Видите, как г-н Лист преднамеренно искажает Пеккьо, у которого он списывает, чтобы опорочить г-на Сэя. Не менее ложны и те биографические сведения, которые он сообщает о Сэе.

Г-н Лист говорит о нем:

«Сперва купец, потом фабрикант, затем неудавшийся политик, Сэй прибегнул к политической экономии, как прибегают к некоему новому предприятию, когда старое больше не ладится… Ненависть к континентальной системе, которая разорила его фабрику, и к творцу этой системы, который удалил его из Трибуната, побудила его стать сторонником абсолютной свободы торговли» (стр. 488, 489).