164

К. M A t> К С

ний общей государственной пользы мы разрешаем производить насильственное распределение индейцев для обработки полей, разведения скота и раз¬работок золотых, серебряных, ртутных, изумрудных рудников и прочее». [Даже при избыточном количестве негров, разработка рудников без участия индейцев —не желавших там работать — представляла слишком большие трудности]. По требованию колонистов индейцы обязаны постав¬лять в Перу 1/7 населения деревень, а в Новой Испании 4%; закон опре¬деляет также срок, сверх которого индейцы не могут принуждаться коло¬нистами к работам, однако этот закон забывает определить число рабочих часов, а также не принимает никаких мер для наблюдения за способом обра¬щения с работниками на этой каторге (стр. 65). [См. у Суриты описание положения принудительно нанятых индейцев в течение всего навязанного им законом срока (стр. 65). Этот способ обращения энкомьендеров с при¬нужденными работать на рудниках и т. д. способствовал их быстрому выми¬ранию (указ. место).] Эти каторжные работы отвлекают одновременно от полей необходимые в период сева, сенокоса и жатвы рабочие руки. Поэтому часть земель многих общин остается необработанной; это опять-таки используется колонистами для того, чтобы заполучить их у властей «в каче-стпе пустопорожних земель». (Относительно этого хозяйничанья в Чили см. стр. 66.) В Чили законом от 17 июля 1622 г. Филипп IV ввел систему энкомьенд [однако не для всех пограничных племен, поставленных в прямую зависимость от фиска, в пользу которого они были обложены натуральными и денежными повинностями]; было запрещено принуждать в дальнейшем индейцев наниматься к энкомьендерам (указ. место). Несмотря на все известные испанскому правительству мерзости системы энкомьенд, оно распространило ее не только на новые провинции (как Чили), но, благодаря установлению системы наследственного перехода энкомьенд по нисходящей и коллатеральной линиям первых энкомьендеров, оно поставило индейце раз навсегда в положение наследственной крепостной зависимости (стр. 67). [«Вначале, — говорит Хуан Ортис де Сервантес, — королевский совет по делам Вест-Индии считал необходимым, в интересах самих индейцев, после смерти энкомьендеров воссоединять энкомьенды с доменами и превращать их таким образом в государственную собственность. Филипп II» (это живот¬ное!) «в 1556 г. сначала признал принцип наследственности в отношении энкомьенд под условием временной уплаты энкомьендером правительству суммы столь значительной, что на деле принятая правительством мера ока¬залась неосуществимой, за отсутствием охотников (претендентов). Новая по¬пытка, сделанная в 1572 г., была так же безуспешна, как и первая. Законами от 16 мая 1575 в.ш! апреля 1582 г., наконец, был признан принцип наслед¬ственности энкомьенд» (указ. место).] Систем,а наследственного крепост¬ного права продолжала дело систематического истребления индейского населения и грабежа колонистами издревле принадлежащих ему общинных земель (под предлогом, будто это «пустопорожние земли»); наконец, этим путем в среде общинных союзов было уничтожено (родовое ** начало **) Geschlechts-, Verwandschaftsprinzip, которое является их жизненным принципом, до окончательного перехода их в чисто ländliche (сель¬ские**) общины (стр. 68). Это ослабление кровных уз (действительное или мнимое) в некоторых местах привело к образованию из прежних общинных наделов мелкой земельной собственности, которая в свою очередь под бременем налогов со стороны энкомьендеров и вследствие впервые раз¬решенной испанцами системы отдачи денег в рост, по словам Суриты,

У Ковалевского: наличном. Рёв. • Это слово написано Марксом по-русски. Рев.

КОНСПЕКТ КНИГИ M. КОВАЛЕВСКОГО «ОБЩИННОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ» 165

«мало-помалу перешла в руки владеющих капиталами европейцев, — при туземных правителях индейцы-не знали ростовщиков» (стр. 68).

Der Geschlechtscharakter (родовой характер ) управления исчезает с того момента, когда энкомьендеры получили право заменять неугодных им касиков [Aelteste, Vorsteher (старейшин )] своими креатурами. К этому надо прибавить политику энкомьендеров, сводившуюся к тому, чтобы укрепить свою власть, вызывая и используя раздоры между индей¬цами и их старейшинами, с одной стороны, и между различными индей¬скими деревнями и племенами, с другой.

Эти внутренние раздоры, ведущие к разорительным тяжбам и лишающие индейцев последней силы сопротивления ис¬панцам, становятся единственным проявлением их, так ска¬зать, «политической» жизни [на стр. 68, 69 дальнейшие подроб¬ности].

Для ведения бесконечных тяжб, вызванных этими внутренними беспорядками, индейцы вынуждены постоянно прибегать к займам у ростовщиков, а часто для уплаты своим кредиторам, — к продаже того ничтожного имущества, которое им еще оставили испанцы (стр. 69, 70). [Совершенно очевидно, что индейцы, обремененные налогами в пользу энкомьендсра, завидовали своим старейшинам, получавшим незначительные сборы, причитавшиеся им по традиции и на основании испанского закона, и старались лишить их этих доходов. С другой стороны, дешевая политика энкомьендеров, которые выставляли этих старейшин как вымогателей у индейцев и занимали последних происками и интригами против этих посредников между ними самими и энкомьендером и попытками заменить одного старейшину другим.]

С разложением родового характера общины связано то, что она во многих местах распалась также и как сельская община *,

вследствие того, что обособившиеся друг от друга лица стремились стать частными собственниками.

Важна следующая выдержка из Сурити: «Невежество европейцев в отношении юридического характера общинных союзов и недооценка их важности (в интересах общественного порядка и мира) были причиной того, что колониальное правительство признало за многими индейцами право частной собственности на отдельные участки общинной земли, находившейся лишь в их временном пользовании, не имея на то более серьезного основания, кроме показаний самих заинтересованных лиц, ссылавшихся на факт владения и обработки этих участков их предками. Когда старейшины (начальники) хотят воспротивиться такому ограблению общин, их протесты не принимаются во внимание». Возникающие таким образом частные вла¬дения, по свидетельству Суриты, недолго остаются в руках индейцев. Обремененные налогами, они в большинстве случаев закладывают или продают их испанцам, метисам и мулатам, которые, рассчитывая на такой исход, поддерживают в сельском населении страсть к разделу общинных земель (стр. 70). [Отчет Суриты относится к середине XVI в.]

Уже в середине XVI в. (время отчета Суриты) во многих местах Мексики и Перу сельская община * перестает существовать. Однако она не сов¬сем исчезла. В законодательстве Карла II она существует: «В имущество

* Это слово написано Марксом по-русски- Ред,

166

К. МАРКС

общины включается имущество, находящееся во владении индейцев данного поселения, которое должно расходоваться для общего блага, храниться там и увеличиваться». Община фигурирует также в описаниях современных путешественников (как Сарториус. «Mexico»; сравни примечание 4, стр. 70). «Туземцы, — говорит Сарториус, — нередко живут общинными союзами, как в деревнях, так и в городах, по кварталам. Особенностью индейцев является прочность их общинных союзов. Старшие члены не разрешают младшим переселения в другие деревни. Большая часть индейских деревень владеет землей и капиталами сообща и не хочет раздела. Только Wohnstellen (усадьбы *) с окружающими их садами считаются част¬ной собственностью граждан. Пахотные и сенокосные земли составляют собственность каждой деревни и обрабатываются отдельными граждана¬ми, без уплаты какой-либо земельной ренты. Часть их подлежит сов¬местной обработке: доходы с них служат для покрытия общинных издержек» (указ. место). Это сохранение в широких размерах ** сельской общины объясняется, с одной стороны, привязанностью индейцев к этой форме земельной собственности, как наиболее соответствующей сту-иени их культуры; с другой стороны, отсутствием в колониальном законодательстве (в отличие от английской Ост-Индип] постановлений, которые бы давали возможность членам родов отчуждать принадлежащие им наделы * (стр. 71).