— Д-р Маркс, Вам и Вашим последователям приписывают всякого рода поджигательские речи против религии. Вам, разумеется, хотелось бы, чтобы вся эта система была уничтожена, искоренена до основания.

— Мы знаем, — ответил он после краткого раздумья, — что насильственные меры против религии бессмысленны; но наше мнение таково: религия будет исчезать в той мере, в ка¬кой будет развиваться социализм. Ее исчезновение должно произойти в результате общественного развития, в котором крупная роль принадлежит воспитанию.

— Знаете ли Вы о преподобном Джозефе Куке из Бостона?

— Мы слышали о нем; это человек, весьма плохо осведом-ленный о социализме,

ПРИЛОЖЕНИЯ

475

— В своей недавней лекции на эту тему он сказал: «Карлу Марксу ныне приписывают высказывание о том, что в Соединенных Штатах и Вели¬кобритании, а также, возможно, и во Франции реформа труда произойдет без кровавой революции, но что в Германии, а также в России, Италии, Австрии кровопролитие должно совершиться».

— Не надо быть социалистом, — заметил доктор, улы¬баясь, — чтобы предвидеть предстоящие кровавые революции в России, Германии, Австрии, а, возможно, также и в Италии, если итальянцы будут по-прежнему придерживаться той поли¬тики, которую они теперь проводят. События Французской революции могут вновь разыграться в этих странах. Это оче¬видно всякому, искушенному в политике. Однако эти револю¬ции будут совершены большинством. Ни одна революция не может быть совершена партией, она совершается только наро¬дом.

— Упомянутый преподобный джентльмен, — добавил я, — привел выдержку из письма, которое, по его словам, Вы направили парижским коммунистам в 1871 году. Вот эта выдержка: «Нас пока еще самое большее 3 000 000. Через двадцать лет нас будет 50 000 000, быть может, даже 100 000 000. Тогда мир будет принадлежать нам, ибо против ненавистного капитала восстанут не только Париж, Лион, Марсель, но и Берлин, Мюн¬хен, Дрезден, Лондон, Ливерпуль, Манчестер, Брюссель, С.-Петербург, Нью-Йорк, словом, весь мир. И перед лицом этого нового восстания, какого еще не знала история, прошлое исчезнет, как отвратительный кошмар, ибо народный пожар, вспыхнувший одновременно в сотнях мест, истребит даже память о прошлом!» Полагаю, доктор, в данном случае Вы признаете, что являетесь автором этой выдержки?

— Я не написал ни слова из этого. Я никогда не пишу подобной мелодраматической чепухи. Я весьма тщательно обду¬мываю то, что пишу. А это было помещено примерно в указан¬ное время в «Figaro» за моей подписью. Тогда пускались в обо¬рот сотни писем такого рода. Я написал в лондонский «Times» заявление, что это фальшивки. Однако если бы я вздумал опро¬вергать все, что говорилось и писалось обо мне, то мне потре¬бовалось бы два десятка секретарей.

— Но ведь Вы выступали в печати, выражая солидарность с париж¬скими коммунистами?

— Конечно, я так поступал, принимая во внимание то, что о них писалось в газетных передовых. Правда, корреспон¬денций из Парижа в английских газетах было вполне достаточно, чтобы опровергнуть грубую ложь, распространявшуюся этими передовицами. Так, например, Коммуна казнила лишь около шестидесяти человек; маршал Мак-Магон и его армия живо¬деров уничтожили свыше 60 000. Никогда еще ни одно дви¬жение не было так оклеветано, как Коммуна,

476

ПРИЛОЖЕНИЯ

— Допустим. Но не пропагандируют ли сторонники социализма убийство и кровопролитие с целью претворения в жизнь социалистических принципов?

— Ни одно великое движение, — ответил Карл Маркс, — никогда не рождалось без кровопролития. Независимость Америки была завоевана в результате кровопролития. Наполеон овладел Францией путем кровавых актов и был свергнут таким же путем. Италия, Англия, Германия и любая другая страна дают этому доказательства. Что же касается убийства, — продолжал он, — то мне едва ли нужно говорить, что это не новое явление. Орсини покушался на жизнь Наполеона; государи убили больше людей, чем кто бы то ни было; иезуиты убивали; убивали пуритане во времена Кромвеля. Все это совер¬шали или делали попытки эта совершать еще до того, как стало известно о социализме. Однако ныне любое покушение на жизнь коронованных особ или государственных деятелей приписывается социализму. А ведь именно в настоящее время социалисты весьма сожалели бы о смерти германского императора. Он очень полезен на своем месте, а Бисмарк сделал для социалистического движения больше, чем любой другой государственный деятель, доведя положение до крайности.

Я спросил Д-ра Маркса, что он думает о Бисмарке.

Он ответил: Наполеона считали гением до тех пор, пока он не пал; тогда его стали называть дураком. Бисмарк идет по стопам Наполеона. Он начал с установления деспотизма под предлогом объединения Германии. Его политика ясна всем. Его последние действия — это лишь попытка совершить что-то вроде государственного переворота, но она потерпит провал. Немецкие социалисты так же, как и французские, протестовали против войны 1870 г. как чисто династической. Они выпустили манифесты, в которых предупреждали немецкий народ, что если он допустит превращение этой якобы оборонительной войны в завоевательную, то будет наказан установлением воен¬ного деспотизма и беспощадным угнетением трудящихся масс. Социал-демократическая партия Германии, которая стала вслед за тем проводить митинги и публиковать воззвания с требованием почетного мира с Францией, немедленно подверглась преследованиям со стороны прусского правительства, и многие из ее руководителей были брошены в тюрьму. Несмотря на это, только ее депутаты осмелились протестовать — и притом весьма энергично — в германском рейхстаге против насильст¬венной аннексии французских провинций *. Однако Бисмарк

* Имеются в виду выступления А. Бебеля и В. Либкнехта. Ред.

ПРИЛОЖЕНИЯ

477

проводил свою политику силой, и люди стали говорить о гении Бисмарка, когда же война окончилась, и он уже не мог совершать новых завоеваний, от него потребовались оригинальные идеи, — и тут-то его постигли знаменательные неудачи. Народ начал терять веру в него, его популярность пошла на убыль. Он нуждается в деньгах, и государство нуждается в них. Под прикрытием фиктивной конституции он взваливал на плечи народа налоги для покрытия расходов на свои военные и объеди-нительные планы до тех пор, пока уже не мог больше облагать его новыми налогами, и теперь он пытается делать это, вообще обходя конституцию. Для того, чтобы обирать народ по своему произволу, он вызвал на сцену призрак социализма и делал все, что было в его власти, чтобы спровоцировать мятеж.

— Вы постоянно получаете сообщения из Берлина?

— Да, — ответил он, — мои друзья регулярно информируют меня. Там царит полное спокойствие, и Бисмарк разочарован. Он выслал сорок восемь видных деятелей, среди них депутатов рейхстага Гассельмана и Фрицше, а также Ракова, Баумана и Ауэра из «Freie Presse». Эти люди призывали берлинских рабочих к спокойствию. Бисмарк знал это. Он знал также, что 75 000 рабочих этого города находятся на грани голодной смерти. Он был уверен, что если изгнать руководителей рабочих, то толпа взбунтуется, и это послужит предлогом для кровавой бойни. Тогда вся Германская империя оказалась бы зажатой в тиски, восторжествовала бы его излюбленная теория «крови и железа» и можно было бы как угодно повышать налоги. Однако до сих пор не разразилось никакого мятежа, и Бисмарк пред¬стал сейчас перед всем светом, ошеломленный создавшимся положением и насмешками государственных деятелей.

Напечатано е газете «The Chicago Печатается по тексту газеты

Tribune» 5 января 1879 г.

Перевод с английского