(Очень глубокомысленно!)

До сих пор он льет воду на мельницу Мейна,

«поскольку, — как пишет последний, — форма авторитета, о которой шла речь, авторитета патриарха или отца семейства по отношению к своему семейству, эта форма, по крайней мере, согласно одной современной теории

(Мейна и компании),

является элементом или зародышем, из которого постепенно развилась постоянная власть человека над человеком» (стр. 379).

Но здесь Мейн пускает в ход «тяжелые орудия».

Пенджаб, после того как он прошел через все мыслимые фазы анархии и дремлющей анархии, подпал, примерно за 25 лет до его аннексии, под власть довольно прочно объединенной полувоенной полурелигиозной оли-гархии, известной как сикхи; они, в свою очередь, были подчинены одним вождем, принадлежавшим к их ордену, Ранджитом Сингхом. Последний был всемогущим деспотом. Он забирал в качестве собственного дохода огромную долю продукции сельского хозяйства. Он разорял села, которые сопротивлялись его вымогательствам, и казнил большое число людей. Он собирал большие армии и обладал всей полнотой материальной власти, которую проявлял в самых различных формах. Но он никогда не издавал законов. Правила, которые регулировали жизнь его подданных, основывались на обычаях, существовавших с незапамятных времен, и эти правила проводились в жизнь домашними судами в семьях и сельских общинах (стр. 380, 381). Ранджит Сингх никогда не помышлял и не мог помышлять (!) об изменении гражданских правил, по которым жили его подданные. Веро¬ятно, он так же ревностно верил в независимую обязывающую силу этих правил, как и сами старейшины, которые их применяли. Восточному или индийскому теоретику в области права, утверждение, что эти правила являются приказами Ранджит Сингха, показалось бы и т. д. абсурдным и т. д. (стр. 382).

• У Мейна: властью (authority). Ред. 1В М. и Э., т. 45

428

К. МАРКС

Положение Пенджаба при Ранджите Сингхе можно считать типичным для всех восточных обществ в их туземном состоянии {in their native state}, во время редких промежутков мира и порядка. Там всегда были деспотии и т. д., приказам деспотов, стоявших во главе, какими бы гру¬быми и жестокими они ни были, безоговорочно подчинялись. Однако в то же время эти приказы, за исключением тех случаев, когда они были направлены на организацию административного механизма машины для сбора доходов, не были подлинными законами; они принадлежали к классу, названному Остином случайными или частными приказами. Истина заключается в том, что единственно решающими для местных и домашних обычаев… были не повеления суверена, а мнимые повеления божества. В Индии влияние брахманских трактатов по смешанным вопросам права и религии на разложение древнего обычного права страны всегда было велико, и в некоторых отношениях… оно стало еще больше при английском господстве (стр. 382, 383).

Ассирийская, Вавилонская, Мидийская и Персидская империи время от времени для своих завоевательных войн собирали огромные армии из населения, обитавшего на громадных пространствах; они требовали абсолютного повиновения своим издававшимся по тому или иному поводу приказам, карали неповиновение с крайней жестокостью; лишали престола мелких властителей, переселяли целые общины и т. д. Но при всем том они мало вмешивались в повседневную религиозную и гражданскую жизнь тех групп, к которым принадлежали их подданные. «Царский закон» и «нерушимый указ», сохранившиеся до наших дней как образец «.закона мидян и персов, который не изменяется», не являются законом в современном смысле слова, а «частным приказом», внезапным, нерегулярным и временным вмешательством в многообразные древние обычаи, которые в общем оставлялись нетронутыми. Даже Афинская империя, поскольку дело каса¬лось не Аттики, а подчиненных городов и островов, была явно империей, собиравшей налоги, а не империей, издававшей законы (стр. 384, 385).

Новый порядок законодательства был введен в мире с империей рим¬лян (стр. 386).

Согласно этому субъекту Мейну,

возникновение политических обществ, называемых государствами, проис¬ходило так, что они образовались в результате слияния групп,’ причем первоначальная группа была ни в коем случае не меньше патриархальной семьи.

(Опять/)

Но это слияние было скоро приостановлено (стр. 386).

На более поздней стадии политические общества… часто обладавшие большой территориальной протяженностью, создавались путем завоевания одного общества другим, или же вождем, стоявшим во главе одного из обществ или племен, покорявшим большие массы населения. Но… сепа-ратная локальная жизнь мелких обществ, входивших в состав этих вели¬ких государств, не угасала и даже не слитком ослабевала (стр. 386, 387).

«Более полное в современном обществе стирание граней между группами, которые некогда жили независимой жизнью, происходило в нераз-рывной связи со значительно большей активностью в области законодательства» (стр. 387).

Если бы полномочия совета сельской общины (позднее афинской эккле-син и т. д.) описать в современных терминах, то на самом заднем плане

КОНСПЕКТ КНИГИ Г. МЕЙНА «ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ ИНСТИТУТОВ» 429

находилась бы законодательная власть, а наиболее видное место занимала бы судебная власть. Законы, которым повиновались, рассматривались как существовавшие извечно, а обычаи, на самом деле новые, смешивались с дей¬ствительно древними обычаями (стр. 388, 389). Сельские общины арийской расы

(опять эта бессмыслица!)

не осуществляли подлинной законодательной власти до тех пор, пока продолжали оставаться под влиянием первобытности. Не осуществляли законодательной власти в сколько-нибудь вразумительном смысле слова также и суверены тех великих государств, существующих теперь лишь на Востоке, которые сохраняли первобытные локальные группы по мере возможности нетронутыми. Законодательство, как мы его понимаем, и прекращение местной жизни, очевидно, во всем мире сопутствовали друг другу (стр. 389). Римская империя была источником тех влияний, которые непосредственно или же в конечном итого привели к образованию в высо¬кой степени централизованных активно осуществлявших законодательную деятельность государств. Это была первая великая держава, которая не только облагала налогом, но и издавала законы. Процесс этот растянулся на многие столетия… его начало и завершение я бы отнес… приблизительно ко времени от издания первого эдикта о провинциях {Edictum Provinciale} II ДО распространения римского гражданства на всех подданных Империи. Но в итоге огромная и разнообразная масса {систем} обычного права была упразднена и заменена новыми институтами… Она (Римская империя) поглотила, разбила на куски и растоптала ее остатки (стр. 390, 391). Затем Римская империя и ее право воздействовали на новые, основанные варварами королевства и т. д. (стр. 391).

Обычному пра’ву… повинуются не так, как установленному закону. Когда оно применяется на небольших территориях и среди мелких естественных групп, то карающие санкции, на которые оно опирается, это отчасти мнения, отчасти суеверия, но в значительно большей степени это инстинкт, почти такой же слепой и бессознательный, благодаря которому происходят некоторые движения нашего тела. В действительности принуждение, которое требуется для того, чтобы обеспечить подчинение обы-чаю, непостижимо мало. Однако если правила, которым следует повиноваться, начинают исходить от власти, внешней по отношению к мелкой естественной группе и не составляющей ее части, они носят характер, совер¬шенно не схожий с обычным правом. Они лишаются поддержки со стороны суеверия

(например, христианская религия, римская церковь?),

вероятно, также общественного мнения, и безусловно стихийного побуж-дения. Сила, подкрепляющая закон, оказывается’поэтому чисто силой принуждения в такой степени, в которой она вообще неизвестна обществам более примитивного типа. Более того, во многих обществах этой силе приходится действовать, находясь на большом расстоянии от основной массы людей, подвергающихся ее воздействию, поэтому суверену, от которого она исходит, приходится иметь дело с широкими категориями действий и большими классами людей скорее, чем с изолированными действиями и отдельными индивидами. Отсюда беспристрастный, непреклонный и обобщающий характер их «законов» (стр. 392, 393).