Поскольку на основе капитала и наемного труда созидание этого предметного тела для деятельности осуществляется в рам¬ках противоположности по отношению к непосредственной ра¬бочей силе, поскольку этот процесс опредмечивания [овеще¬ствления] труда на деле выступает как процесс отчуждения труда со стороны рабочего или присвоения чужого труда со стороны капитала, — постольку извращение является действительным, а не мнимым, существующим не только в представлении ра¬бочих и капиталистов. Но, очевидно, этот процесс извращения есть лишь историческая необходимость, необходимость лишь для развития производительных сил, начинающегося с опреде¬ленной исторической отправной точки, или основы, но отнюдь не абсолютная необходимость для производства, а, напротив, преходящая необходимость, и результатом и целью (имманент¬ной целью) этого процесса является устранение самой этой основы, равно как и этой формы процесса.

Буржуазные экономисты настолько в плену представлений определенной стадии исторического развития общества, что необходимость опредмечивания [овеществления] общественных сил труда представляется им неразрывно связанной с необхо¬димостью их отчуждения по отношению к живому труду. Но вместе с устранением непосредственного характера живого труда как лишь единичного, или всеобщего лишь внутренне, или лишь внешне, вместе с превращением деятельности индивидов в непо¬средственно всеобщую или общественную, с предметных моментов производства совлекается эта форма отчуждения; они тем самым превращаются в собственное органическое общественное тело, где индивиды воспроизводят себя как отдельные единицы, но как общественные единицы. Условия подобного воспроизводства их жизни, подобного их производительного жизненного про¬цесса, созданы лишь самим историческим экономическим про¬цессом — как объективные, так и субъективные условия, кото¬рые представляют собой лишь две различные формы одних и тех же условий.

Отсутствие собственности у рабочего и собственность опредме-ченного [овеществленного] труда на живой труд, или присвоение чужого труда капиталом — как то, так и другое лишь выра¬жает на двух противоположных полюсах одно и то же от¬ношение — суть основные условия буржуазного способа произ¬водства, а вовсе не безразличные для этого способа производства случайности. Эти способы распределения представляют собой те же условия производства, лишь sub specie distributionis . Поэтому крайне нелепо, когда, например, Джон Стюарт Милль говорит:

«Законы и условия производства богатства имеют характер физических истин… Не так обстоит дело с распределением богатства. Оно зависит ис¬ключительно от человеческих установлений» (/. St. Mill. Principles of Political Economy. Vol. I. London, 1848, стр. 239, 240).

«Законы и условия» производства богатства и законы «рас¬пределения богатства» суть одни и те же законы в различной форме, и как те, так и другие изменяются, подвержены одному и тому же историческому процессу; вообще представляют собой лишь моменты определенного исторического процесса.

Не требуется особой проницательности, чтобы понять, что, отправляясь, например, от возникшего из разложения крепост¬ничества свободного труда, т. е. от наемного труда, машины могут возникнуть лишь в рамках противоположности по отно¬шению к живому труду, как чужая для него собственность и враждебная ему сила; другими словами, что машины должны противостоять рабочим как капитал. Но столь же легко понять, что машины не перестанут быть агентами общественного про¬изводства, когда, например, станут собственностью ассоциирован¬ных рабочих. Но в первом случае их распределение, т. е. то, что они не принадлежат рабочему, есть также и условие способа производства, основанного на наемном труде. Во втором случае измененное распределение исходило бы от измененной, новой основы производства, возникшей лишь в результате историче¬ского процесса.

[10) РАЗНЫЕ ВЫПИСКИ О ДЕНЬГАХ, КОЛОНИЯХ, О СБЕРЕЖЕНИИ СЫРЬЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ УЛУЧШЕНИЯ ЕГО ПЕРЕРАБОТКИ, О РОСТОВЩИЧЕСТВЕ, КРЕДИТЕ, ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОМ ПОТРЕБЛЕНИИ И Т. Д.]

Золото, на образном языке перуанцев, это — «слезы, пролитые солн¬цем» (W. Н. Prescott. History of the Conquest of Peru. 4th edition. Vol. I, London, 1850, стр. 92).

«Без применения орудий или машин, привычных для европейца, ка¬ждый индивид» (в Перу) «мог бы сделать очень мало; но работая большими массами и под общим руководством, они, благодаря неутомимому упор¬ству, достигали поразительных результатов» (там же, стр. 127).

{Деньги, встречавшиеся у мексиканцев (наряду с преобла¬давшей у них меновой торговлей и восточной земельной собст¬венностью), представляли собой

«регулируемые [властями] средства обращения различной стоимости. Они состояли из прозрачных трубочек с золотым песком, из кусочков олова, нарезанных в форме буквы Т, и из мешков какао, содержавших определен¬ное количество зерен. «О, счастливая монета, — говорит Петр Мученик («De Orbe Novo» ), — которая доставляет роду людскому приятный и полезный напиток и оберегает своих обладателей от адской язвы скупости, так как ее нельзя ни закопать в землю, ни долго сохранять»» (W. H. Prescott. History of the Conquest of Mexico. 5th edition. Vol. I, London, 1850, стр. 123).

«Эшвеге в 1823 г. оценивает общую стоимость брильянтов, добытых за 80 лет, в сумме, едва ли превосходящей 18-месячную продукцию сахара или кофе в Бразилии» (Н. Merivale. Lectures on Colonization and Colonies. Vol. I, London, 1841, стр. 52). «Первые» (британские) «колонисты» (в Се¬верной Америке) «сообща обрабатывали расчищенные земли вокруг своих деревень… Этот обычай преобладал в Виргинии до 1619 г.» и т. д. (там же, том I, стр. 91—92).

«В 1593 г. кортесы сделали Филиппу II следующее представление: «Кортесы в Вальядолиде 1548 года просили ваше величество не разрешать впредь ввоза в королевство свечей, стеклянных товаров, ювелирных из¬делий, ножей и тому подобных вещей, которые привозятся из-за границы с целью обмена этих столь бесполезных для человеческой жизни вещей на золото, как будто бы испанцы были индейцами»» (Sempéré. Considérations sur les causes de la grandeur et de la décadence de la monarchie Espagnole. Tome premier. Paris, 1826, стр. 275—276).

«В плотно заселенных колониях работник, хотя и свободный, есте¬ственно зависим от капиталиста; в слабо населенных колониях эта отсут¬ствующая там естественная зависимость должна заменяться искусствен¬ными ограничениями» (H. Merivale. Lectures on Colonization and Colonies. Vol. II, London, 1842, стр. 314).}

[VII—45] Римские деньги: aes grave , фунт меди (emere per aes et libram ). Это был асс . В 485 г. от основания Рима серебряные дена¬рии; денарий = 10 ассам. (Таких денариев было 40 на фунт серебра; в 510 г. от основания Рима 75 денариев на фунт серебра; каждый денарий еще = 10 ассам, но 10 ассам по 4 унции в каждом.) В 513 г. асс сокращен до 2 унций; а денарий все еще равнялся 10 ассам, составляя лишь 1/84 фунта серебра. Последнее число, 1/84, удерживалось до конца республики, но в 537 г. денарий стоит 16 ассов в 1 унцию, а в 665 г. — только 16 ассов в 1/2 унции… Серебряный денарий в 485 г. от основания Рима = 1 франку 63 сантимам; в 510 г. = 87 сантимам; в 513 — 707 гг. = 78 сантимам. От Гальбы до Антонинов = 1 франку (Dureau de La Malle. Economie politique des Romains. Tome I. Paris, 1840, стр. 15, 16, 448, 450).

Во времена первого серебряного денария 1 фунт серебра относился к 1 фунту меди как 400 : 1. В начале 2-й Пунической войны = 112 : 1 (там же, том I, стр. 76, 81—82).

«Греческие колонии на юге Италии получали из Греции и Азии непо¬средственно или через Тир и Карфаген то серебро, из которого они чеканили монеты, начиная с VI и V века до Р. X. Несмотря на это соседство, римляне по политическим причинам воспрещали употребление золота и серебра. Народ и сенат чувствовали, что столь удобное средство обращения вызовет концентрацию, увеличение количества рабов, упадок древних нравов и земледелия» (там же, стр. 64, 65).

«Согласно Варрону, раб есть говорящее орудие, животное — орудие полунемое, плуг — орудие немое» (там же, стр. 253, 254).