Мои дементорские способности, столь эффективные против обычных людей и магических существ, оказались почти бесполезны против него. Он был слишком силен, слишком устойчив к страху и отчаянию. Он сам был их источником. Я мог лишь незначительно ослабить его атаки, вызвать у него мимолетное замешательство, но не более.

«Не хватило сил», — эта мысль билась в моем мозгу, как пойманная птица. Все мои знания, все мои новые способности, вся моя ненависть и холодный расчет — все это было ничто перед лицом его мощи. Он был на другом уровне.

— Ты разочаровываешь меня, Поттер, — прошипел Волдеморт, когда я, споткнувшись, упал на колени, тяжело дыша. — Я ожидал большего. Где же та тьма, что я почувствовал в тебе? Где сила дементоров? Неужели это все, на что ты способен?

Он подошел ко мне вплотную, его красные глаза горели торжеством.

— Жалкое зрелище. Но не волнуйся. Твои страдания скоро закончатся. И ты присоединишься к своей грязнокровной мамаше.

Он приставил кончик своей палочки к моему лбу, к шраму. Я посмотрел ему в глаза. В них не было ничего, кроме холодной, безжалостной пустоты. Такой же, какая теперь была и в моей душе.

— Прощай, Гарри Поттер.

— Авада Кедавра!

Зеленый луч. Вспышка. И на этот раз — не только холод. Но и странное, почти умиротворяющее чувство… освобождения? Нет. Не освобождения. Скорее, осознания. Осознания того, что я снова проиграл. Что я снова умер. Но на этот раз я умер от руки главного врага. И это давало мне бесценный опыт.

Последней мыслью, прежде чем мир окончательно померк, была не ярость, не отчаяние. А холодный, трезвый расчет.

«Записать в архив. Лорд Волдеморт. Уровень силы — запредельный. Устойчивость к ментальным атакам и магии страха — абсолютная. Тактика — агрессивная, подавляющая. Необходимы принципиально иные методы противодействия. Индивидуальной силы, даже моей, недостаточно. Нужны… союзники? Или более изощренные ловушки».

Смерть от руки Волдеморта. Пятая смерть в этой проклятой петле. Но я вернусь. И я буду умнее. Сильнее. Безжалостнее. И однажды, Лорд Волдеморт, ты пожалеешь о том дне, когда решил сыграть со мной в эту игру. Потому что я — Мальчик-Который-Будет-Возвращаться-Снова-И-Снова. И каждый раз я буду на шаг ближе к твоей окончательной гибели. А мой Архив Змеиной Души станет твоим надгробным камнем.

Глава 11. Шестое попадание. Ледяные чертоги разума и сталь артефактов

Шестой раз. Стук колес Хогвартс-экспресса, ставший саундтреком моего личного ада, безжалостно вырвал меня из спасительного небытия. Боль во лбу, знакомая до тошноты, и вкус пепла во рту — фантомное наследие последнего «Авада Кедавра» от руки Волдеморта. Пять смертей. Пять полных кругов этого кровавого цирка. Но смерть от руки Темного Лорда на кладбище, несмотря на всю ее предсказуемость, оставила особенно глубокий след. Она наглядно продемонстрировала пределы моей нынешней силы, ничтожность моих дементорских «игрушек» перед лицом истинного, всепоглощающего зла.

Я сидел в купе, глядя на Рона, который с энтузиазмом ковырялся в носу, и Гермиону, уже погруженную в какой-то очередной талмуд. Их безмятежность, их полное неведение о том, что я только что вернулся с собственной казни, вызывали во мне лишь холодное, отстраненное презрение. Мой Архив Змеиной Души уже содержал на них увесистые тома, и каждая новая встреча лишь добавляла новые штрихи к их портретам, написанным желчью и разочарованием.

Предательство Снейпа в лабиринте и собственная беспомощность перед Волдемортом — эти два события стали ключевыми. Они показали, что ни индивидуальная сила, даже такая специфическая, как моя, ни хитроумные интриги сами по себе не гарантируют выживания. Нужен был новый подход. Многоуровневая защита. Непробиваемая броня для разума и тела.

Первой и главной задачей стала ментальная магия. Окклюменция. Искусство защиты разума от внешнего проникновения. Волдеморт, как и Дамблдор, и уж тем более Снейп, были искусными легилиментами. Мои мысли, мои планы, мой драгоценный Архив — все это было уязвимо. Я больше не мог позволить себе такую роскошь, как незащищенный разум.

Мысль об обращении к Снейпу за уроками Окклюменции вызывала у меня приступ ледяной ярости. После его предательства я скорее позволил бы акромантулам сожрать мой мозг, чем снова доверился этому змею.

Нет, я найду другой путь.

Запретная секция библиотеки стала моим вторым домом. Ночи напролет я проводил там, под мантией-невидимкой, поглощая древние фолианты по защите разума, по контролю над мыслями, по созданию ментальных барьеров. Большинство текстов были темными, опасными, описывающими методы, от которых у любого нормального волшебника волосы встали бы дыбом. Но я уже давно не был нормальным. Моя дементорская сущность, мой внутренний холод, как ни странно, помогали мне. Окклюменция требовала дисциплины, отрешенности, способности опустошать разум от эмоций. А эмоций у меня почти не осталось. Лишь холодный, расчетливый ум и всепоглощающее желание выжить и отомстить.

Я практиковался в Выручай-комнате, которую заставлял принимать облик точной копии кабинета Снейпа, а затем — самых жутких мест из моих кошмаров. Я учился строить в своем сознании не просто стены, а ледяные лабиринты, заполненные ловушками и фальшивыми воспоминаниями. Мои ментальные щиты были не теплыми и уютными, как описывалось в некоторых учебниках, а холодными, острыми, как осколки льда, пропитанными отчаянием и той первобытной тьмой, что дала мне сделку с дементорами. Любой легилимент, попытавшийся проникнуть в мой разум, рисковал не просто получить отпор, а навсегда заморозить часть своей души.

Параллельно с Окклюменцией я начал изучать и основы Легилименции. Не для того, чтобы читать чужие мысли ради праздного любопытства. А для того, чтобы лучше понимать своих врагов, предугадывать их ходы, распознавать ложь. Это было сложнее. Легилименция требовала не только силы, но и определенной эмпатии, способности настроиться на чужое сознание. А с эмпатией у меня были серьезные проблемы. Но я был упрям. И постепенно, через многочисленные ошибки и неудачи, я начал улавливать обрывки чужих мыслей, эмоций, страхов. Особенно хорошо это получалось с теми, кто был слаб духом или испытывал сильный страх — моя дементорская природа резонировала с этими состояниями.

Второй частью моего нового плана стало создание защитных артефактов. Если моя собственная магия и способности имели предел, то правильно зачарованные предметы могли дать мне дополнительный шанс. Снова Запретная секция, снова Выручай-комната, превращенная на этот раз в алхимическую лабораторию и руническую мастерскую. Я изучал древние руны, свойства магических металлов и камней, теорию наложения чар. Это было невероятно сложно, требовало огромной концентрации и точных знаний.

Моими первыми творениями были простые амулеты. Один — для обнаружения ядов. После смерти в лабиринте я стал параноидально осторожен в отношении всего, что ем и пью. Амулет из серебра и лунного камня, с выгравированной руной «Кеназ» (факел, свет, обнаружение), начинал слабо вибрировать и нагреваться при приближении к большинству известных ядов. Примитивно, но лучше, чем ничего.

Затем я попытался создать что-то для защиты от проклятий. Полностью блокировать «Авада Кедавра» было невозможно — это я знал. Но, возможно, можно было создать артефакт, который бы попытался отклонить луч, или хотя бы поглотить часть его энергии, дав мне лишнюю долю секунды на реакцию. Я экспериментировал с обсидианом, известным своими поглощающими свойствами, и сложными руническими формулами, найденными в одном из гримуаров Мерлина. Результаты были… неоднозначными. Несколько раз мои прототипы просто взрывались, едва не покалечив меня. Но один, маленький, неказистый кулон из черного обсидиана с серебряной спиралью, казалось, обладал нужными свойствами. При тестировании на слабых проклятиях (я использовал для этого стащенных из теплиц ядовитых тентакул) он действительно слегка отклонял их или уменьшал силу воздействия. Против «Авады» я его, разумеется, не проверял. Пока.