Все 23 уду’зара валялись на земле. Юалика ходила средь них и залечивала раны, которые нанесли чародеи, но делала это не до конца, опасаясь, как бы кто из них не вскочил на ноги, чтобы неожиданно не продолжить бой. Загрис подождал, когда октарка исцелит Шегаха, а после предстал перед ним. Смотря на лежачего урга́ра сверху вниз, он заговорил:

- Граг-обр-Кхна слаб. Почему ты позволил ему управлять собой?

- Ты… Ты ведь Датарол? Ты пришёл, чтобы взять меня в Атрак?

- Нет. Ты ошибаешься. Я – не Победоносец, я – вестник смерти.

- Чьей? Моей?

- Может, и твоей. Зависит от того, насколько ты силён и насколько уважаешь честь.

Громила попытался подняться, но его силы пока что не восстановились, поэтому он уселся на землю, поглядел исподлобья на людей, которые смотрели на него, а после принялся отвечать Загрису:

- Я силён. Сильнейший из клана Кхна. И честь я чту превыше всего.

- Тогда ответь мне, Шегах-обр-Кхан, почему ты позволил Грагу, этому слабому и никчёмному орку, послать тебя сюда? Это доказывает твоё бессилие и лишает тебя чести.

- Я не посмею предать вождя своего клана. Я не подниму руки́ на того, кто завоевал себе это место.

- А ты видел, как он завоёвывает своё место?

- Нет.

- Но я знаю, что ты и многие избранные войной видите его нечестие, осознаёте его ничтожность. Так почему вы всё ещё терпите Грага-обр-Кхна?

Шегах, наконец-то, преодолел свой страх и осмелился поднять глаза, чтобы встретиться взором с вестником смерти, а после заговорил:

- Ты – не жар битвы, а холод смерти, ты не вкус победы, а вечная пустота. И слова твои – не боевой клич ободрения, а песнь угнетения. Но ты видишь глубину и суть, как будто бы всю жизнь ты был среди нас.

- Мой взор прозревает твою душу, существо жизни. И я вижу всё, что лежит у тебя на сердце. И холод смерти, и вечная пустота, и песнь угнетения – это всё мои сущности. Ты живёшь, а я пребываю в бессмертии. А потому я вижу всё, - чуть помолчав, Загрис продолжил, - Ты и твоё воинство было побеждено чародеями. Это их мир. Они сильны и собираются завоевать его. Они пройдут всюду и с помощью своей магии сокрушат всё и всех. Но они отнюдь не кровожадные чудовища, которые жаждут лишь смерти. А потому с ними можно договориться. У тебя лишь два выбора, Шегах-обр-Кхна: либо ты возвращаешься в свой клан, убиваешь Грага, а после идёшь сюда, чтобы заключить союз, либо ты возвращаешься в свой клан и продолжаешь служить ничтожному орку. Чародеи придут к вам, явят Гургаламан, и все вы познаете вечное забвение.

Сказав это, Загрис оставил Шегаха размышлять над этими двумя вариантами. Когда он присоединился к чародеям, Лагрез сказал:

- Я пытался переводить то, что вы там с эти Шегахом рычали друг другу, чтобы Эвелина и остальные знали, о чём идёт речь. Скажи, пожалуйста, что такое «шаха́н-зуда́и»?

- Избранные войной. Так урункроки называют сами себя. Если ты – шахан-зудай, то ты свой.

- Понятно. А Гур… Гур…

- Гургаламан. Изначальные урункроки так называли последний бой. То есть сражение, в котором ты проигрываешь. А последним он был, потому что победитель обязательно убивает проигравшего. Но со временем понимание этого слова извратилось, и теперь Гургаламан – это некий мифический последний бой, большая битва, когда все будут сражаться со всеми. Не важно, кто победит в таком случае, но погибнут все, то есть наступит великое забвение или конец всех миров.

- Жутковато как-то.

- Я использовал образы, понятые им, чтобы донести мысль и помочь понять последствия того или иного выбора.

- Ну а так нам понравилось то, что ты сказал. Да, мы пройдёмся по всем мирам.

- Не зазнавайся. Вы слабы. Вас легко сможет победить любой из народов и даже дикие чудовища. Но так как ты идёшь по пути предназначения, разораду угодно помочь вам.

Урункроки пришли в себя, а после этого ургар объявил о том, что они возвращаются в родные земли. Громилы, конечно, негодовали по этому поводу, однако ж понимали, что с этими чародеями им не совладать. Но Шегах принял решение убить Грага и заключить союз. Однако сила смерти не позволяла нам пророчествовать на далёкое будущее, а потому всё может измениться, и, добравшись до своего клана, военачальник Грага решит передумать. Во всяком случае, с этими орками или нет, Эвелина и её народ выживут. Когда громилы ушли, люди могли вздохнуть спокойно.

Когда опустился вечер, Эвелина подошла к Найлиму и поинтересовалась, когда же они все пойдут на завоевание этого мира? Бессмертный ответил, что ещё не скоро. Сначала нужно, чтобы чародеи укрепили свою магию. А также вначале нужно посетить призраков на хлебных полях и кхизджаков. Для первых он дарует воплощение, то есть даст место в разораде. Для вторых он предоставит выбор: либо союз, либо вражда. Чародейка спросила, что будет с хахормес? Загрис сказал, что с ними невозможно договориться. Они сделают всё, лишь бы исполнить волю своего Хахора. С ними лишь вражда. Когда станет известно, что скажут уду’зары и кхизджаки, тогда и будет строиться план по уничтожению хахормес. После того, как чёрный кристалл, лежащий в недрах не вознесённого города, будет сокрушён, для хахормес это будет означать поражение. И уже после этого можно будет приступить к решению проблемы с зеркалом. А пока лич присоветовал упражняться в магии, стараясь открыть новые способности. Завтра он, в также Лаодим, Дугут и Велоника отправятся к туманным людям. После этого они же сходят к обитателям леса. Всё это займёт много дней. Если в этом промежутке времени Шегах не придёт заключать мир, значит, люди будут воевать с урункроками. Эвелина лишь сказала, что с ними будет он, легендарный мечник Морлании, а потому им ничего бояться.

Лаодим уже был готов, как и двое разведчиков, с которыми он повстречал тех призраков. Все трое настроились на боевую готовность, однако ж дух трепетал перед встречей с этими бесплотными созданиями. Но они сами себя успокаивали тем, что с ними будет Найлим. Воин-маг и двое лучников победили свой страх, а потому это говорило о том, что эти существа хоть и являются порождениями зеркала, отражениями настоящих людей, но всё же они обучаемы. Покинув Хрестиор, они тут же устремились на юг. Дороги там не было, потому что эта деревня и так является концом дороги, а потому пробираться они стали нехожеными тропами.

Идя по еле заметным путям, Лаодим по просьбе бессмертного принялся рассказывать о той встрече подробнее:

«Представь: вокруг открытое пространство, ни деревца, ни кусточка. И мы медленно приближаемся к этим фигурам. Издали могло показаться, будто бы они сияют. Но, чем ближе мы становились к ним, тем меньше света они источали. Ну или, может быть, они светились, но теперь равномерно, а потому и казалось, будто бы свечение исчезло. Я говорю своим напарникам: медленнее, давайте медленнее. А сам чувствую, как бешено колотится моё сердце, так что хочется прибавить шагу. И чем ближе мы становились, тем сильнее страх на сердце вырастал. Но мы пытались держать себя в руках, и каждый останавливал другого, когда замечал, что кто-то из нас начинает убыстряться. Нам бы, наоборот, чем ближе становимся, тем медленнее нужно идти, а тут всё иначе получается.

Мы, конечно, уставились на них, глаз не сводим. Ну, само собой, на открытом пространстве подкрадываться к незнамо кому. Тут нужно быть всегда готовым дать стрекоча. И вот, мы практически перед ними. Вымеряем каждый шаг, дышим через раз, но сердца стучат до жути. А они просто так туда-сюда летают. Вот просто так, вперемешку. И тут вдруг один остановился, глянул на меня, и я узнал сам себя в его лице. На меня смотрел точно такой же я, только туманный. И прямо чувствую, как он этим взглядом мою душу вычерпывает, словно бы половником. Понимаю: если так останусь, то прямо тут и помру. Страх растёт, а я всё смотрю на него и смотрю, ожидая, что он делать будет. Дугут и Велоника тоже стрелы на луки свои наложили и пошевелиться не могут – боятся. И, когда страх перешёл все границы, мы бросились бежать от них. Оглядываемся за спину – они не отстают. Мы все силы выжимаем из себя. И только когда уже споткнулась Велоника, все трое оглянулись – а этих туманных уже и нет. Вернулись обратно к своим. А мы дух немного перевели и решили, что больше сюда в мыслях даже не придём. Но вот, кажется, своё решение мы прямо тут и меняем»