Гилиэль пребывал в недоумении. Прозалат только что назвала этого эльфа самим Эсертиолом, тёмным отцом и владыкой тёмных эльфов. Он слышал от Леармиэля рассказ о том, как образовались далры и эсры, он с одинаковым почтением относился и к Далармиэли, и к Эсертиолу, ведь они оба – прародители всех эльфов. И его прародители в том числе. Он много раз думал, как бы поступил, если бы встретил одного из них. Первое, что бы он сделал в таком случае, так это выразил бы своё глубочайшее почтение. А что бы он сказал или сделал дальше, пока что ещё не придумал. Но вот, перед ним восседает тёмный эльф, кого только что Дезелиола назвала Эсертиолом, и… И Гилиэль не желает воздавать ему каких-либо почестей. И это не какой-то бунтарский дух разыгрался в нём. Отнюдь. Просто сейчас он не чувствует Эсертиола, не ощущает в нём тёмного отца. Он-то перед обычными эсрами не станет распинаться, чего уж тут говорить о том, кто даже и тёмным-то эльфом не является. Да, именно, что не является тёмным эльфом. Сейчас на престоле сидел, кто угодно, кроме лишь самого Эсертиола или одного из его тёмных сыновей. Какой-то самозванец. Затянувшееся безмолвие разорвал рэдг:
- Я прошу прощение, прозалат, но ты уверена, что он – именно Эсертиол?
Оборотень смотрел в упор на девушку, которая вся напряглась от услышанного. Гилиэль не пытался смотреть на того, кто восседал рядом с ней. Однако краем глаза замечал, как растёт улыбка на лице этого самозванца. Спустя какое-то время Дезелиола переборола в себе ярость, а после, пытаясь сохранять спокойный тон своего голоса, отвечала:
- Повторю ещё раз: я – Дезелиола, прозалат Ту Теоссира, а это, - она выразительно глянула на гостя, - Эсертиол, наш тёмный отец и владыка всех тёмных эльфов.
- Тогда я повторю ещё раз: ты уверена, что он – именно Эсертиол?
Прозалат вся вскипела и готова была разразиться бранью, но тирф заговорил, и его голос был весел:
- Дочь моя, перестань гневаться. Разве ты не видишь, что этот эльф просто-напросто заблуждается? Ему нужно всего лишь указать путь, поведать историю нашего народа.
Гилиэль посмотрел в его глаза, наполненные лукавства и лжи, а после отвечал:
- Ты делаешь вид, будто бы видишь нас всех насквозь. Но это далеко не так. Ты – не Эсертиол и даже не эср. Ты – какой-то чужак, пришедший на место тёмного отца и упивающийся тяжким положением этого народа, чтобы паразитировать на них и в конце концов просто-напросто уничтожить из-за своего невежества. Скажи мне, почему ты заставляешь их сидеть тут? Почему не вернёшься на родину тёмных эльфов? Если ты – тёмный отец Эсертиол, то ты должен знать, почему эсры покинули свою родину. Озвучь эту причину передо мной.
Не нужно было уметь читать мысли или видеть души, чтобы осознать, насколько же сильно полнилась яростью Дезелиола. Всё её лицо буквально исказилось от переполняющих чувств. Она даже поднялась с места, готовая накинуться на этого ничтожного рэдга, посмевшего усомниться в том, что перед ним восседает самый настоящий Эсертиол. Гилиэль не был трусом, но и безумцем тоже не был. А потому он не боялся тирфа, ведь не понимал, с кем имеет дело. Саткар, используя власть над собственной сущностью, скрыл её от взгляда всех, и могучий взор потомка далра и арлисы не смог распознать, кто сидит перед ним, чтобы трезво оценить опасность, исходящую от него. Оборотень понимал, к чему всё идёт. Наблюдая за эсрами во время ожидания аудиенции, он видел, что его тёмные братья наполнены гневом. Он видел, как они носили его в себе, как этот гнев постепенно разрастался, а после этого отыскивал выход. Эсры дрались между собой, но драка эта продолжалась лишь до тех пор, пока не выплеснется гнев. Как только его не станет, они просто расходились мирно, никто никого не побеждал. И сейчас происходило то же самое. Гнев наполнял душу девушки на престоле, и она готова была кинуться в бой. Но рэдг не боялся её, ведь понимал: эсталиал поможет справиться с любым эсром, только если это не лурдалод. Но прозалат явно не так сильна в магии теней, чтобы оказаться четвёртым владыкой в этой сфере магии.
Но лжеотец эсров пресёк эту попытку Дезелиолы напасть на Гилиэля, говоря:
- Успокойся, дочь моя, научись подчинять свой гнев себе, а не поддаваться ему.
Гилиэль подхватил его слова:
- Вот именно. Гнев. Откуда у эсров гнев? Они были хитрыми, проворными, изворотливыми, ловкими, льстивыми, осторожными, грациозными, но никак не яростными, словно урункроки. Это никак не сочетается с их стилем жизни. Однако, наблюдая за ними, я видел эту искру. Она живёт в каждом из них. Постепенно эта искра разжигается, разрастается и обращается в пожар, - Гилиэль начинает повышать голос, нагнетая тревоги, - Они пытаются погасить его, но не могут. Они сами не понимают, что происходит! Эта искра заставляет их быть безумными!! Пока они не утолят жажду битвы, это наваждение не оставит их!!! Что ты с ними сделал, отвечай?!
Громогласное эхо могучего эльфа как будто бы сотрясло основание всего этого дворца, отчего даже трое стражников прибыли сюда, чтобы посмотреть, всё ли тут в порядке. Дезелиола, пребывая в сильной ярости, указала своим леталатам, чтобы они схватили этого самозванца, когда как настоящий самозванец даже не сдвинулся с места, продолжая восседать на своём престоле, с улыбкой глядя на то, как трое искусных воинов готовились оставить от этого нахального рэдга лишь мокрое место. Гилиэль немного напрягся, увидев, с кем ему придётся сейчас разбираться, но, поняв, что они, как и прозалат, наполнены гневом, немного успокоился, ведь он будет мешать им сражаться. Глянув на управительницу эсров, он лишь сказал: «Я во всём разберусь», а после превратился в мога и, разметав троих воителей с парными клинками, умчался прочь из этого дворца.
Эсры, которые слышали крики, доносящиеся изнутри, и так переполошились, а после этого к их тревоге примешался ещё и страх, когда из обиталища прозалата вырвалось это существо и умчалось прочь, в незаселённую часть Ту Теоссира. Следом за этой зверюгой выскочило трое леталатов и стали расспрашивать, куда подевался зверь. Когда все указали в сторону безмолвных руин, они бросились за ним следом. После этих воителей из дворца показалась сама Дезелиола. Она заверещала на всю округу:
- Наш тёмный отец был оскорблён и требует мщения. Он сказал, что их двое. Ищите этих самозванцев и передайте другим, чтобы они тоже принялись искать двоих не из нашего народа. Никакой пощады – лишь смерть!
Искры ярости, что томились в сердцах тёмных эльфов, тут же не без помощи тирфа обратились пожарами, так что все, как один, принялись разбредаться по городу в поисках всех, кто не был похож на тёмных эльфов. Так что вскоре весь Ту Теоссир был поднят по тревоге с одним единственным указание – найти самозванцев и тут же предать их смерти.
Лагрез, всё это время занимавшийся подготовкой своего коварного плана по завоеванию сердца хотя бы уж одной эсры, даже понятия не имел, что тут вообще происходит. И вот, он вылезает из очередного потайного хода на поверхность и тут же понимает, что вся округа охвачена сильным волнением. Ничего не понятно, и дары его разума никак не могут подсказать, что вообще тут происходит, потому что сейчас тёмными эльфами управляет не здравый рассудок, а сердце, переполненное гневом и яростью. И, конечно же, он задумывается над тем, чтобы подойти к какому-нибудь эсру и расспросить, что здесь вообще творится. Со всей присущей ему невозмутимостью он подходит к первому же мужчине, который куда-то торопился. Но не успел он даже рта раскрыть, как тот его хватает и пытается сразить своим кинжалом.
Дары тела этого человека реагируют даже быстрее даров разума, и рука пресекает удар, так что эср роняет клинок. Но это отнюдь не останавливает яростного убийцу. Дыша непередаваемым гневом, который сейчас был раздут тем, что сделал этот самозванец, он начинает кричать на своём наречии тёмных эльфов, поэтому Лагрез не понимал, что тот делает. А эср созывал остальных, чтобы ему помогли задержать того, о ком говорила Дезелиола. Лагрез на общем эльфийском наречии пытался вызнать, что произошло. А тот, дыша яростью, не мог толком ничего объяснить. Человек только лишь понял из его тарабарщины, что он обвиняется в каком-то преступлении. Эльф говорил об оскорблении Эсертиола, когда как Лагрез понял это по-своему – что вся эта кутерьма поднялась из-за того, что он своровал этот злополучный ключ от склада Фердапалола. Пока обескураженный человек пытался извиняться, попутно извлекая ключ, чтобы вернуть его владельцу, появляются остальные тёмные эльфы. Они хватают его и готовят свои кинжалы к бою. Лагрез, сделав выражение лица как можно проще, всё ещё пытается извиняться и вернуть предмет его владельцу. Но становится очевидно, что этой толпе нужна была лишь его жизнь. Первые попытки нанести ему смертельный удар не увенчались успехом. Изворотливый человек слишком ловко уходил от их ударов и пытался спрашивать, что им от него надо. Но, само собой, всё было бессмысленно. Ярость лилась рекой. Приказ был чётким. Ничто не сможет остановить их. Но откуда ни возьмись в этот хоровод безумия влетает Гилиэль, разбрасывает всех эсров и говорит, что нужно бежать отсюда. Лагрез, конечно же, послушно бежит за ним следом, сожалея о том, что ему так и не удалось впечатлить одну из этих эльфиек.
