Когда я покинул Силалидар, меня постоянно мучал вопрос, что же это происходит? С чем связано это зарево? У далров-мужчин есть способность, которая позволяет призвать к себе на помощь соланли́я – некий живой сгусток света, предназначенный для того, чтобы освещать путь в кромешной тьме. Этот соланлий был чем-то похож на зародыша далра, когда он только пришёл в этот мир. Это была одна из первейших способностей, которая помогала мальчика развивать эсталиал. Мы никогда не зацикливались на ней, потому что соланлий был бесполезен. Мордалальские ночи были столь же прекрасны, как и дни, и потребности в том, чтобы разгонять мрак, у нас не имелось. А больше он не был ни на что способен. Почему я сравнил с соланлием, так это потому, что зарево чем-то напоминает соланлия, только намного больше. Такой же пузырь света проплывает по небу, разгоняя мрак и оживляя всю округу. Но, в отличие от обычных творений дара богини, этот не может на время своего присутствия оживлять то, что умерло. Несмотря на то, что в Мордалали все живут вечно, а потому проверить это не удавалось никак, я мог это сделать. И, призвав свой сгусток света, я лишь мог во всех деталях разглядеть умерших, ведь соланлий разогнать сумрак смог, а вот вернуть из мёртвых – уже нет. Но также понял я, что с соланлием эта тьма казалась не такой давящей. Хоть он и не мог разговаривать, уже одно его присутствие оживляло окружающую обстановку. Вокруг были только лишь мёртвые тела, а он второй после меня, кто здесь ещё мог шевелиться. И таким образом с ним продолжать идти по моей погибшей родине было не так одиноко.
Ты только представь, Сетамилис: уголок жизни замолчал навсегда, погибла колыбель далров, светлых эльфов. Погибли и сами эльфы. Теперь больше не будет этого мира. Больше не будет моих братьев и сестёр. Возможно, я остался один из своего народа. Единственный в своём роде. И вот, бредя по Ильтавиланэ, мы с соланлием приближались к развилке пяти дорог. Моя память хранит те моменты, когда эта не зарастающая тропа была живой и наполненной всяческими звуками. Но всё изменилось – путь не зарос, но даже те растения, которые жили вдоль него, умерли. Умерли и неумолкающие берёзы, чей шелест было не остановить. Но теперь тишина, которая господствовала тут, просто потрясала, просто выворачивала наизнанку. Так не должно быть, это извращение всей природы вещей. Мы никому не желали зла, мы просто хотели жить и наслаждаться жизнью. Кому вообще могло прийти в голову совершить такое с Мордалалью? Я не верил, что это была месть эсров. Тёмные братья и сёстры ради сохранения мира покинули Мордалаль. Не похоже на них, чтобы они передумали и вернулись, чтобы отвоевать у нас свои земли, ведь мы их даже не занимали. Складывалось впечатление, будто бы эсры вернулись, а потом какое-то чудовище напало на Мордалаль, и тёмные вместе со светлыми отбивались от него. И я знал: мой ответ лежит где-то там, впереди.
Гнилые корни торчали из-под земли, безлистые кроны угрожающе нависали надо мной. Хоть на Ильтавиланэ не было разбросано безжизненных эльфов, за то здесь были безжизненные деревья. Смерть всегда ужасна. Независимо от того, двигалось существо при жизни или стояло, вкопавшись в землю. Мёртвые берёзы, мёртвые дубы, выворотни дулов, останки орту-аравов. Непонятный враг не щадил никого. Это был просто-напросто какой-то мародёр, какой-то изверг, который, наверное, поставил перед собой цель не оставить от жизни совсем ничего. Мы, далры – такой народ, который считал: если существо появилось на свет, то оно имеет право на жизнь, и никто не может отнять то, что было подарено не им. Но сейчас, кто бы он ни был, я желал ему смерти. Когда я настигну его, пощады ждать будет неоткуда. Я буду разить жестоко и наповал. Или же погибну вместе с моими сородичами в попытке сразить его.
Идя по этой дороге, я ничего не мог поделать. Мой эсталиал был бессилен как-либо помочь этим умершим созданиям, как-нибудь вдохнуть в них жизнь, вернуть в них дух, вновь запустить процессы жизнедеятельности. Не знаю, есть ли такая сфера магии, разумеется, кроме зора, которая может обращать вспять последствия смерти, но власть нашей матери-богини, увы, тут не помогла. Путешествуя по мирам и ведя разговоры с валирдалами, я узнал столько много о магии, я открыл для себя великое множество сфер и направлений. Есть балма – сфера магии духа, которая повелевает внутренней силой живых и даже неживых существ. Есть хельде – магия, что исцеляет ранения, а также избавляет от недугов. В глубинах окта, насколько мне известно, покоятся такие знания, что могут возвращать к жизни тех, кто умер недавно. Вот интересно, если всё это соединить, получится ли возвращать к жизни тех, в отношении кого уже потеряна всякая надежда? Я тогда настроился проверить это. Как только найду и покарают того, кто виновен в смерти моих братьев и сестёр, обязательно пущусь по мирам в поисках этого средства избавления от вечности смерти.
Также, идя по Ильтавиланэ, я вспомнил о своих сёстрах. Бедняжки Балазиэль и Терзаидэль. Они же ведь были воплощением всего самого невинного и мирного, чего можно только представить. Я просто не мог вообразить, чтобы с ними случилось нечто подобное. Как только попытаюсь нарисовать в своём разуме, что они обратились двумя безжизненными мертвецами, которые постоянно смотрят своими пустыми глазницами в одном направлении, меня пробивала дрожь. Мои возлюбленные сестрички, моя кровь и плоть. Враг обязательно ответит за это. И я буду убивать его медленно и мучительно, продлевая с помощью эсталиала ему жизнь настолько долго, чтобы его мучений хватило на две жизни, которые он оборвал – за милашку Балазиэль и обворожительную Терзаидэль.
По пути я свернул в Вендора́ль – очередное небольшое поселение, как и Силалидар, расположенное в редколесье. Но и там ничего, кроме разрушения и смерти, я не увидел. А потому продолжил идти вперёд по Ильтавиланэ. И надо признать, я впервые понял, какого это, быть человеком, потому что я почувствовал дикую усталость, и меня начало клонить в сон. Наверное, в этом мире витал какой-то лихой дух или, быть может, гнусное проклятье, которое довлело надо мной и забирало силы. Но я понимал, что даже остановиться для отдыха означало присоединиться к тем, кто сейчас лежал мёртвым. Со временем пустые разговоры с соланлием, которые поддерживали меня, начали действовать совершенно обратно – мне только ещё больше хотелось спать. А потому в конце концов я использовал эсталиал для того, чтобы избавиться от него и больше не призывал.
Но стоило только мне двинуться вперёд по тёмной Ильтавиланэ, как до моих ушей стали доноситься осторожные звуки шагов. Я остановился и прислушался, но возникло ощущение, будто бы всё это мне показалось. Я находился в полубреду и поэтому подумал, что мне и в самом деле это всё померещилось. Однако стоило мне только продолжить брести по этой тропе, как я снова услышал шаги. Стараясь шагать тише, я в то же время прислушивался. Шаги явно доносились справа из лесной чащобы. Я остановился, стихли и шаги преследователя. Повернувшись в ту сторону, я принялся старательно вглядываться во тьму, норовя уловить хотя бы какие-то движения. Но всё было тщетно. Тогда я принялся идти вперёд и старался высматривать того, кто следует по моим пятам. Мы с женой в своё время устраивали друг другу испытания. Она принимала свою боевую форму и пряталась. Я с помощью эсталиала пытался её найти. Потом я прятался с помощью дара матери-богини, а ей нужно было найти меня, используя все возможности своей дикой натуры. Так мы оттачивали мастерство, и я научился хорошо отыскивать её. Если уж мне удалось раскрывать арлису, то, кем бы ни был мой преследователь, я найду его в два счёта.
Но я подумал, что растерял всю свою сноровку, потому что преследователь продолжал осторожно ступать, а я только и мог улавливать его еле слышные шаги – больше ничего. Однако я не оставлял попыток наблюдать за ним. Это в какой-то мере даже бодрило и придавало сил, так что и сонливость прошла. Но тот, кто ждёт, всегда дождётся. Вот и я дождался, когда начала приближаться Фильфаланэ. В том месте леса редеют, и полоса мёртвых берёз и дубов, расположенная справа от меня, тоже превращалась из редколесья и рощу, и вот здесь мне удалось заметить того, кто меня преследовал. Я видел, как лёгким шагом этот некто перебежал от одного дерева до другого и скрылся за ним. Я, безотрывно глядя на то место, которое послужило убежищем для неведомого существа, двинулся в ту сторону. Магические силы напряглись, дух был наготове. При любом удобном случае я, как и обещал, готов был низвергнуть всю мощь своей силы на этого врага, чтобы предать его медленной и мучительной смерти. Но вот, я дошёл до того места, обошёл дуб вдоль и поперёк, но не обнаружил никого. Тогда я отделил от той огромной силы небольшую щепотку и произвёл из неё соланлия. Под действием света тени бежали прочь, обнажая пустое место. Но не успел я огорчиться такому обороту событий, как сверху послышалось злобное шипение. Когда я глянул туда, то увидел, как на голых ветвях сидит арлиса, пребывая в своём боевом обличии.
