Тёплый ветер теперь дул постоянно, а не отрывисто, как это было ещё на подступи к нему. И в уме сразу же родилась мысль, что, быть может, это и называется Нэнвисом, ветром надежды, который смывает все печали и волнения. Ведь, подпав под его действие, я стал ощущать, как упорядочиваются мои мысли, как хоровод обрывков воспоминаний оседает, и я обретаю покой. Но этого тепла всё равно не было достаточно, чтобы исцелиться, чтобы во мне возродился свет. Да, в душе стало спокойно, однако это спокойствие можно было сравнить с могильным, когда ты приходишь на погост, где внутри курганов лежат мёртвые, ничего не знающие и ничего не говорящие тела. Мы простояли так какое-то время, после чего арлиса предложила мне прикоснуться к нему. Когда я согласился, она потянула ту руку, за которую всегда держала меня, к стволу жар-древа, чтобы мы прикоснулись к нему вместе.

Удивительным было то, что кора этого исполина была гладкая, словно кожа далра. А я почувствовал что-то на подобии пульсации жизни. По всей поверхности кожи этого дерева я ощущал токи его жизненной энергии. Но, помимо этого, я почувствовал, как потоки этой энергии хлынули в меня. Прямиком через мою руку. Они были настолько горячими, что я не выдержал и отдёрнул руку. Ладонь горела, и пожар от неё расползался дальше, в запястье, потом – в локоть, а потом – в предплечье, да там и остановилось. Тепло ещё какое-то время зиждилось в моей левой руке, вызывая у меня какое-то отторжение. Мне совсем не хотелось, чтобы оно было там. И, когда этот пожар утих, арлиса пригласила меня снова прикоснуться к жар-древу. Я подумал, что это необходимо для моего полнейшего исцеления от тьмы. Однако, сколько бы так мы ни пытались, я всякий раз убирал руку с дерева. Моё тело отторгало тепло жизни. Для меня оно стало слишком горячим. И только после того, как на очередное приглашение моей белокурой подруги я отказался, она перестала делать это. Мы простояли так какое-то время, безмолвно наслаждаясь Нэнвисом, а после она ухватила меня за руку опять, говоря, что есть ещё одно место, куда мы можем сходить. И я последовал за ней.

Меня удивляло её стремление вылечить меня. Где-то в другой стороне Мордалали я ощущал эту алмазаилу, как она ходит средь тёмных лесов и совращает её сестёр, а эта арлиса была чиста и только лишь из чистых побуждений пыталась помочь мне. Она ни разу не посмотрела на меня как-то иначе, кроме сожаления. Она была без мужа, я был без жены. И можно подумать, будто бы она пытается завладеть мною, как это однажды сделала Аиэйя. Но нет, я не видел в ней ни капли этого стремления. Только чистое желание помочь, и всё.

Третье место, которое мы посетили с арлисой, это колодец. Сразу же вспомнилась легенда о двух колодцах забвения и воспоминаний. Правда, здесь был только один. Деревья обступали его, образуя пространство, где эта легенда смогла расположиться. Однако над этим местом был какой-то сумрак. Но не ночной и не тот, сумрачный пороков, что застилал небо нашего мира в апогее правления алмазаилы. Эта тьма чем-то напоминала тьму эсров. Когда мы приблизились к этому колодцу, я сказал:

- Уверен, это не колодец воспоминаний.

- Всё верно. Это последнее средство исцеления от тьмы, что томится в тебе. Набери оттуда воды и глотни её, чтобы она, проникнув внутрь тебя, очистила твой разум и твоё тело от всего тёмного, что ты успел скопить в себе. И тогда ты освободишь место для всего светлого, которое ты сможешь заново зажечь в самом себе, чтобы вернулась к тебе жизнь и любовь.

Выслушав её, я тут же заглянул внутрь этого вместилища. Не знаю, было ли это правдой, однако мне показалось, будто бы там, на дне, лежала не простая вода, а какая-то чёрная жидкость, которую мне нужно было испить. Немного понаблюдав за этим, я использовал эсталиал, чтобы зачерпнуть эту воду. И вот, она покоится в моих ладонях, осталось только лишь выпить её. Но всё моё тело отказывалось повиноваться этому, а в разум тут же пришла мысль, что это будет бессмысленно. Всё моё естество в тот миг воспротивилось ему. Я приложил все силы к тому, чтобы сделать это, но, увы, нет, моё тело отказывалось повиноваться разуму. Ладони разомкнулись, и вода вылилась наземь. Арлиса глядела на меня, нет, не с изумлением, а с печалью. Она понимала, почему я так сделал. Но всё-таки сказал:

- Попробуй ещё раз, прошу.

- Бессмысленно, - мой монотонный голос напугал её, - Всё будет так же, как и с жар-древом. Вся моя оплетённая тьмой сущность противится этому. Я не могу самостоятельно исцелиться. Скажи, дитя лесов, ты не обладаешь, случайно, такой магией, которая могла бы очистить меня от тьмы, независимо от того, хочу я этого или нет?

- Такой магии не существует. Но, прошу, возьми ещё раз, зачерпни и выпей воды забвения через силу. Если ты этого не сделаешь…

- Знаю-знаю, тьма окончательно поглотит меня, и я погибну. Но я ничего не могу поделать. Моя сущность не примет никакую помощь.

Она приобняла меня и, плача, сказала, что больше не знает способа, как помочь мне. Я же принялся отвечать ей, что всё хорошо. Видимо, таково моё предназначение. И хоть она всё отрицала, я не уставал повторять это. Как вдруг она оживилась и сказала:

- Возможно, есть ещё одно средство.

Я подал ей свою руку и сказал:

- Веди.

- Нет, я туда с тобой не пойду. Я открою тебе портал, ведь это решение находится в другом мире, но пройдёшь в него лишь ты один.

- Почему?

- Потому что решение находится на Полостогоне, мире, где мы родились.

- Никогда бы не подумал, что прекрасные арлисы пришли в Мордалаль из заснеженных пустынь Полостогона.

- Ты согласен пойти туда?

- Согласен. Только скажи, что нужно делать.

- Тебе не придётся никуда идти, и не нужно будет никого искать. Харлаги́ра сама тебя найдёт.

- Харлагира? Кто это?

- Прости, но я не могу говорить об этом. Слишком скорбно. Если ты готов, то я могу открыть тебе портал на Полостогон прямо сейчас.

- Что ж, если имеется последний способ исцелиться, то я готов испытать его, пока не поздно. Открывай. И пусть богиня-мать благословит мой путь.

Итак, Сетамилис, мир вечной мерзлоты, там, где постоянно шёл буран, где из-за непрекращающихся снегопадов видимость была очень ограничена. Невозможно различить очертания на расстоянии примерно в двадцать шагов. Но, несмотря на то, что вокруг был снег, очень много снега, я не чувствовал мороза. Холод – да, мороз – нет. С помощью эсталиала я воздействовал на своё тело, так что кровь растеклась по моему телу, и я ощущал себя так, словно вокруг не вздымались холодные ухабы. Да, в Мордалали постоянно лето. Однако ж, путешествуя меж мирами, я побывал в таких, где шла смена времён года. И мне доводилось жить среди снега и холода. Я заметил одну закономерность: когда наступает время прийти зиме, но не выпадает снег, становится гораздо холоднее, чем когда вокруг лежат эти белые хлопья. Вот и здесь было примерно то же самое. Казалось бы, вокруг только лишь холод и снег, но не было мороза.

Что там говорила арлиса? Мне вовсе никуда не нужно было идти, некая Харлагира сама найдёт меня. Но я не мог просто так стоять и ждать. Один только вид этой унылой заснеженной пустоши нагонял тоску. А потому я решил немного прогуляться, неспеша походить по округе в надежде на то, что сумею обнаружить что-то интересное, на что можно посмотреть, что можно будет попытаться изучить.

Так, двигаясь всё время в одном направлении, я стал осознавать, что приближаюсь к какой-то скале. Её тёмный горбатый силуэт стал вырастать передо мной, и я подумал, что увидеть нечто, отличное от снега, для меня сейчас в какой-то мере даже необходимо. Однако я понял, что это не гора, в тот миг, как она зашевелилась. Приготовив эсталиал, чтобы применить его для усмирения возможной агрессии, я прибавил шагу и обнаружил, ты не поверишь, Сетамилис, мамонта. Огромное волосатое существо с длинным носом и большими ушами глядело на меня. А я смотрел ему прямо в глаза, пытаясь понять, будет ли оно проявлять вражду ко мне. К счастью, пришлось обойтись без дара богини, потому что животное почуяло во мне родную душу, так что даже позволило мне приблизиться к нему и даже прикоснуться. Ох же и громко они трубят своими носами. Ты бы слышал. И, как оказалось, там, где обитает один мамонт, обитают и другие. Их было целое стадо. И они сначала были осторожными ко мне, но со временем подпускали к себе. Надо признать, эти животные очень отважные, раз уж они совсем не страшатся той тьмы, что обитает во мне. И вот здесь Харлагира-то и отыскала меня.