— Да, сэр. — Они отправили его мне в начале недели. Пройдясь по содержанию контракта, как с Гермионой так и с Моуди, я был уверен что понял всё правильно. Развернул контракт и скастовал Проявляющее заклинание, которому научил меня Моуди. «Никогда нельзя перестать быть слишком осторожным, — сказал он тогда, — ты не первый волшебник, который подписал что-то, написанное невидимыми чернилами».

Пергамент подёрнулся синим свечением. Отрицательно. Хорошо. Я пробежался глазами по нему, сравнивая его с тем, что я уже читал. Все было так же.

— Я подпишу, — сказал я, наконец.

Мистер Нортон поставил маленький чемоданчик на стол и достал перо, которое он передал мне.

— Вы будете подписывать первым, мистер Поттер. После, Ралмут подпишется от имени Гринготтса.

Я принял перо. Резкая боль кольнула мою руку, как только вывел первую букву. Я смотрел на мою руку в шоке. Кровавое „Г” врезалось в мою кожу.

— Кровавое перо, — подтвердил мою догадку Сайлас. — Контракт завязан на вашу кровь, не на ваше имя. Так, что если самозванец подпишется вашим именем, он будет связан контрактом, не вы.

Я посмотрел на перо, изучая его.

— Законно ли это?

— Для гоблинов, да, — ответил Нортон. — Для людей — нет.

Я быстро нацарапал своё имя на свитке и передал его и перо Ралмуту. Пока он подписывал, я тайком потёр жгучую рану на руке.

— Белый ясенец! — объяснил Нортон, передавая мне маленькую бутылочку.

Благодарно кивнув ему, я откупорил ее и вылил немного на ранку, затем протер ватой. Жжение прекратилось, а имя исчезло с кожи.

— Итак, мистер Поттер, что может Гринготтс сделать для вас? — спросил Сайлас, берясь за перо.

— Я хочу подать в суд на Ежедневный пророк, на Риту Скитер и её редактора за клевету. Хотя я давал интервью для Турнира, оно было прервано профессором Дамблдором сразу же после того, как Скитер спросила меня, что почувствовали бы мои родители, если бы знали о моём участии в турнире. Я так и не ответил. Тем не менее, её статья утверждает, что я ответил, что мои родители гордились бы мной. Она также утверждала, что я встречаюсь с моей лучшей подругой Гермионой Грейнджер.

— Какова природа ваших отношений с мисс Грейнджер? — спросил Сайлас, продолжая яростно строчить.

Я замер, обдумывая вопрос.

— Гермиона мне как старшая сестра, — сказал я через несколько минут. — Она властная, раздражает меня немного и думает, что всегда права. Я горячо люблю её, но совсем не как девушку.

— Хорошо, — сказал он. — Что вы хотите?

— Я не понимаю.

— Судиться с Пророком легко, — сказал Нортон, подключаясь к разговору. — Как вы планируете строить свои отношения с ними после этого?

Я отпил воды из бокала, размышляя над возможными вариантами.

— Я хочу, чтобы они оставили Гермиону в покое. Я не хочу, чтобы моё имя упоминалось в Пророке, если я не согласен на интервью и не одобрил окончательный вариант заблаговременно. Я хотел бы, чтобы дорогая Рита Скитер провела остаток своей жизни за уборкой маггловских туалетов, но я не против, если она продолжит свою карьеру в качестве автора некрологов.

Подняв глаза, я оставил бокал в сторону.

Все трое ухмылялись и, несмотря на разницу в возрасте и разные расы, выглядели как родные братья.

— Я не могу ничего обещать, но думаю, что мы сможем помочь, — заговорил Сайлас. Он поставил деревянный футляр на столе и открыл его. Серебряная чаша, гравированная рунами, лежала на бархатной подушке.

— Это Омут памяти. — сказал он, касаясь своей палочкой виска. — Закройте глаза и погрузитесь в свою память. Пред тем, как отвести палочку от виска, сосредоточьтесь на необходимом воспоминании из своей памяти. Копия воспоминания будет собираться вокруг кончика вашей палочки. Чтобы поместить эту копию в Омут памяти, дотроньтесь палочкой до края Омута и пожелайте, чтобы ваши воспоминания остались в нем, — объяснял он, демонстрируя каждый шаг. — Поместите воспоминание об интервью в Омут Памяти. Оно будет нужно нам для судебного процесса.

Потребовалось три попытки, чтобы поместить воспоминание в Омут Памяти. Затем мистер Нортон показал мне, как просмотреть его, в то время как Сайлас и Ральмут сверяли записи. Вместе с мистером Нортоном, я прикоснулся к серебристой жидкости и попал в свое воспоминание. После того, как Дамблдор прекратил интервью, мистер Нортон повернулся ко мне.

— Мистер Поттер, Сайлас будет обслуживать большую часть ваших запросов. Тем не менее, если Дамблдор создаст проблемы Гринготтсу, именно я, а не Гринготтс, буду представлять вас в Совете Магического Законодательства и Визенгамоте. Гринготтс имеет отдельный юридический отдел. Вам всё понятно?

Я кивнул, удивляясь, почему он уточняет это еще раз.

— Если есть что-нибудь ещё, связанное с вашей опекой, злоупотреблениями, отсутствием заботы, чем-либо другим, вы должны оставить воспоминание об этом в Омуте Памяти. Если Дамблдор будет всерьёз сопротивляться нашему судебному разбирательству, нам, возможно, придётся оспаривать его опекунство более активно.

Мой желудок скрутился в узел. Я прекрасно всё понял, но что будут говорить все окружающие, если они узнают всю правду? Куда я пойду? Упоминали ли мои родители в завещании кого-нибудь, кроме Сириуса и Дамблдора?

— Да, сэр. Сможете ли вы озвучить волю моих родителей?

— Нет, — сказал он, избегая моего взгляда, — но вы можете.

— Как?

— Министр может отменить решение Главного Колдуна о запечатывании завещаний ваших родителей. Я всего лишь адвокат, но вы Мальчик-Который-Выжил. Предложите ему поддержку или дайте отступные. Фадж не умеет говорить „нет”.

Когда мы вышли из Омута памяти, я почувствовал, что надежда есть. Если Дамблдор запечатал оба завещания, он, вероятно, читал их. Но он утверждал, что мою опеку определил мой отец, а не моя мать. Может быть, у мамы были другие предпочтения? По крайней мере, я надеюсь на это.

Глава 5а

Утро за два дня до первого задания застало меня сидящим на корточках перед камином. Со мной должен был связаться Сириус, мой глупый крёстный, сбежавший из тюрьмы, который напрашивался снова быть пойманным, а я мысленно проклинал его чувство времени. Моуди давно исключил фразу «Расслабься!» из своего словаря. Мои уроки начинались в четыре часа утра, и мне чертовски хотелось спать. Проклятье!

— Каркаров — Пожиратель смерти, — заявил Сириус после краткого приветствия.

— Так же как и Снейп, — раздражённо ответил я. Действительно ли он поднял меня по тревоге только, чтобы сказать мне то, что я мог и сам прочитать в газетах?

Сириус закашлялся.

— Да, это так, — он неловко поёжился, — но Дамблдор поручился за Снейпа. Не уверен, почему. Все из шайки, с которой он тусовался, оказались Пожирателями, но Министерство отпустило Каркарова из-за его показаний, с помощью которых Руквуда упрятали в Азкабан. Я никак не мог понять, почему Крауч…

— Крауч? — спросил я. Это имя напомнило мне того человека с кислым лицом, который заявлял, что договор с Огненным кубком является нерасторжимым.

Сириус глубоко вдохнул.

— Старый Крауч устроил своему сыну показательный суд и бросил его в Азкабан. Не то, чтобы малыш Барти не заслуживал этого: они должны были осудить его и Лейстрейнджей на поцелуй дементора за то, что те сделали с Фрэнком и Алисой.

Я воздержался от комментариев. Виновен или нет, каждый заслуживает справедливого суда. Чем больше я узнавал о действиях Дамблдора и Крауча после войны, тем больше я задавался вопросом: кто был хуже — они или Волдеморт?

— Каркаров может и имел возможность бросить моё имя в кубок, но мотива у него не было. Если он сдал своих товарищей, то он, наверно, последний человек, который жаждет возвращения Волдеморта. Так или иначе, сейчас меня не заботит, кто подбросил моё имя. Проблема в том, что я вынужден участвовать в турнире.

— Я знаю, но это не так опасно, как могло бы показаться. Дамблдор и Моуди сделают всё, что в их силах, чтобы защитить тебя.