Но он был другом Дамблдора. Пока я не понял, как далеко распространяются манипуляции Дамблдора. Я скорее попросил бы Люциуса Малфоя покопаться в своей голове, чем близкого друга Альбуса Дамблдора.

Гермиона толкнула меня в бок.

— Профессор Моуди машет нам.

Я вышел из задумчивости.

— Извини, я задумался, — сказал я и повел её сквозь толпу к столу Моуди, который он делил с Хагридом. Моуди взмахнул палочкой и трансфигурировал два дополнительных стула.

Я сел, по-прежнему подмечая всё новые детали. Если раньше лицо Моуди казалось деформированной массой плоти, теперь я мог видеть каждый его шрам ясно и чётко. Отсутствующий кусок на носу был особенно ужасен. Лицо Хагрида было более сморщенным, чем я помнил, особенно вокруг глаз. Вдруг я понял, что Хагрид, вероятно, учился в школе одновременно с МакГонагалл. Он был на несколько лет моложе, но разница выглядела не больше, чем на десять лет. Может быть, это из-за влияния крови великанов?

— Ну, подсчитал уже все вмятины и шрамы на моем лице, Поттер?

Хагрид вздрогнул. Гермиона выглядела потрясённой и пнула меня под столом, бормоча что-то о манерах. Я ответил Моуди ничуть не сожалеющей улыбкой и похлопал пальцем по оправе очков.

— Это феноменально. Спасибо, профессор.

— Не за что. Серьёзно, Поттер, — сказал он, когда я начал благодарить его во второй раз. — Кто-то должен был позаботиться об этом годы назад.

— Что? — Хагрид спросил, косясь на меня. — Хорошие очки. Считай, что ты получил их на праздник.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Гермиона остановила меня:

— Гарри, время.

Подняв глаза, я заметил, что часы показывают 12:50. Я встал и извинился. Не обращая внимания на любопытство, проглянувшее на лице Хагрида, я поднялся по лестнице паба в комнаты наверху, где отыскал номер 6 и постучал в дверь.

Глава 4в

Ланч с двумя людьми и гоблином стал для меня уникальным опытом. Поверенный Мэтьюз Сайлас, «зови меня просто Сайлас» из Рейвенкло, выпуска 61-ого года, и адвокат Фаркад Нортон — Слизерин, выпуска 49-ого, демонстративно игнорировали Ралмута, молчаливого гоблина, который взял себе говядину с кровью, практически сырое мясо. Я такой выдержкой похвастаться не мог. Наблюдение за Ралмутом, слизывающим кровь с пальцев, почти заставило меня всерьёз рассмотреть вопрос вегетарианства.

Я отодвинул свою недоеденную трапезу в сторону и, потягивая сливочное пиво, стал выжидать. Они не объяснили почему пришли вместе, хотя в их письмах было обозначено разное время для встреч. Сайлас и Ралмут зыркали друг на друга всякий раз, когда думали, что это останется незамеченным, а мистер Нортон смотрел на это как на возню в песочнице. Они явно не были друзьями.

— Мистер Поттер, — начал г-н Нортон, кладя свою салфетку на стол, — Гринготтс находится в некотором затруднении. Ситуацию необходимо прояснить, прежде чем мы сможем представлять ваши интересы. Я здесь, чтобы обеспечить экспертную юридическую оценку. В зависимости от моего заключения, Сайлас и Ралмут смогут или не смогут вам помочь.

Я медленно выдохнул.

— Я понимаю, сэр. — ответил я вежливо.

— Я нахожу вашу ситуацию очень необычной, мистер Поттер. Как правило, законный опекун выбирает и нанимает поверенных, а никак не ребенок. Ваш опекун, в частности, в настоящее время сотрудничает с одной из лучших фирм в Лондоне. Я не понимаю, почему вы считаете, что нуждаетесь в услугах Гринготтса.

Нахмурившись, я наклонил голову.

— Я сожалею, сэр, но, насколько мне известно, моя тетя не имеет поверенного.

— Ваша тётя? — он открыл портфель и достал кипу бумаг. — Министерство, — сказал он, перебирая документы, — не причисляет вашу тетю к списку возможных опекунов. — Г-н Нортон протянул мне небольшой свиток.

Я открыл его.

„Заявление на опекунство над несовершеннолетним ребенком” — гласил заголовок.

Я пробежал его глазами, отметив свое имя и имена моих родителей, вместе с датами рождения и смерти. Мой желудок сжался, когда я прочитал имя претендента и дату — «1 ноября 1981 года (день после убийства моих родителей) Альбус Дамблдор назначается опекуном».

Сириус был арестован 3 ноября, через два дня после утверждения опеки надо мной Альбусом Дамблдором. Я сглотнул.

— Разве Сириус Блэк никогда не обращался с просьбой об опеке?

— Насколько мне известно, другими претендентами были Фрэнк и Алиса Лонгботтом, Андромеда Тонкс и Нарцисса Малфой. Последние две на том основании, что они были вашими ближайшими волшебными родственниками.

— У моих родителей есть завещание? — спросил я, стараясь успокоить дыхание.

— Завещания! — заявил Сайлас, подчеркивая их множественность.

Г-н Нортон придавил того взглядом, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Всё так и есть. Завещания были запечатаны Главным Колдуном, который также служил душеприказчиком Поттеров. — Он постучал пальцем по строке в свитке.

„Последняя воля и завещание Джеймса Чарльза Поттера от 15 января 1981 года.”

Я прочитал это предложение в свитке три раза, прежде чем оставить его в сторону.

— Я не понимаю. Я жил с моей тетей и дядей до поступления в Хогвартс. Я до сих пор живу у них каждое лето. Не было ни малейшего намека на то, что я имею хоть тень возможности проживать под одной крышей с профессором Дамблдором, да он никогда и не предлагал мне жить в своем доме. Я даже не встречался с ним, пока не попал в Хогвартс. Как он может быть моим опекуном?

— Мы считаем, — начал объяснять мне мистер Нортон, передавая пачку газетных вырезок, посвящённых предположительной смерти Волдеморта и сокрытию меня в мире магглов, — Дамблдор использовал лазейку, которая позволяет директору Хогвартса или декану факультета, взять опеку над магглорожденным несовершеннолетним магом. Это позволяет школе договориться о медицинской помощи и прочем для студентов, чьи родители и/или опекуны, не способны посетить замок, но когда ситуация не требует от студента жить с директором круглый год.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, услышав мягкий голос Моуди, говорящий мне расслабиться и успокоиться. После того как желание задушить Альбуса Дамблдора прошло, я открыл глаза.

— И вы говорите мне, что это совершенно законно? — Ралмут улыбнулся мне, продемонстрировав весь свой впечатляющий набор зубов и подался вперед в своём кресле.

— Это зависит от обстоятельств! — ответил Нортон. — 1 ноября 1981 года, Дамблдор обратился в Визенгамот касательно поражения Темного Лорда. В своём выступлении он чётко заявил, что ваш отец умер первым, а второй — ваша мать, т. е., опека над вами перешла единолично или по совместительству, сразу же после смерти вашего отца, к вашей матери, в зависимости от того, указал ли он её как вашего основного опекуна. Поскольку, большинство родителей указывают друг на друга как единственного опекуна, я подозреваю, что воля вашей матери, а никак не вашего отца, должна была определить опекуна. Разве что, вам известно нечто, что не было озвучено в свидетельстве Дамблдора.

— Я помню всё. Я слышал, как мой отец умер, и я видел Волдеморта, когда он убивал мою мать. — Они все вздрогнули — Папа умер прежде, чем Волдеморт поднялся вверх по лестнице. Затем он убил маму. Я уверен в этом.

Светлая бровь мистера Нортона приподнялась и он переглянулся с Ралмутом и Сайласом.

— По-моему, опека Альбуса Дамблдора над мистером Поттером является недействительной. Если он усомнится в нашей оценке, я готов встретиться с ним в суде. Однако, родители обычно зеркально отображают список возможных опекунов^[2]. Если Джеймс Поттер пожелал Дамблдора как опекуна мистера Поттера, Лили Поттер, вероятно, также выбрала его. Поскольку завещание запечатано, мы не знаем наверняка. Таким образом, мы вполне обоснованно можем утверждать, что Дамблдор не имеет опеки над мистером Поттером, так как Органы опеки ссылаются на не озвученное завещание.

— На грани, — пробормотал Сайлас, — но осуществимо. — Он вручил мне толстый свиток с печатью Гринготтса, прикрепленной к одному концу. — Рассмотрели ли вы наш стандартный контракт?