Я закатил глаза.

— Дамблдор ни черта не будет делать, чтобы защитить меня! — сказал я, закидывая пробную удочку. На этот раз я планировал раскрыть некоторые весьма нелицеприятные факты из деятельности «Уважаемого» директора. Если после этого разговора Дамблдор или Моуди подловят меня на этом, я буду знать, что либо Сириус не заслуживает доверия, что не удивительно с учётом его прошлых пристрастий, либо кто-то следит за каминами.

— Он делает всё, что может, — возразил Сириус.

— Сириус, он мог подобрать такие задания, которые реально проверяли бы магические знания и навыки, а не принуждали меня напрасно рисковать жизнью. Но он этого не сделал. В первом же задании, вместо того, чтобы соревноваться в варении сложных зелий, заклятьях или даже дуэли, он бросает нас в пасть к… ДРАКОНАМ, Сириус! Первая задача — драконы. Нам нужно украсть какой-то предмет из гнезда магического существа XXXXX класса! По-твоему это похоже на то, что он заботится обо мне? — «Пожалуйста, скажи, нет!» — молил я про себя. Сириус был последним звеном между мной и моими родителями — тем человеком, которому они поручили защищать меня. Хотя бы сейчас, мне было нужно, чтобы он принял мою сторону, а не — Дамблдора.

— Он не попросил бы Моуди быть твоим Наставником, если бы не заботился о тебе.

Моё сердце упало и разлетелось вдребезги. Ну конечно. Мне не следовало даже надеяться, что он будет отличаться от всех остальных. Злясь на себя за это, я заскрежетал зубами.

— Кто тебе это сказал?

Он задумался:

— Ты сказал мне это, разве нет? — образ его головы скрылся среди углей, и я услышал шелест бумаги. Потом голова Сириуса появилась вновь, но его веки были опущены, как будто он искал что-то у себя на коленях. — Ты сказал… — он замолчал.

Я выгнул бровь:

— Я никогда не говорил тебе, что Моуди учит меня, Сириус. Так, откуда ты это узнал?

— Профессор Дамблдор, возможно, упоминал об этом.

Я горько улыбнулся, уже смирившись с тем, что он тоже на стороне Дамблдора:

— Значит у тебя, беглого преступника, есть контакты с Главным Колдуном Визенгамота, но все ещё нет судебного разбирательства. Разве не к этому ты так стремился?

— Он не может мне помочь.

— Не может или не хочет? На нём лежит обязанность помогать тебе, Сириус. Он был под Присягой, когда обеспечил справедливое судебное разбирательство, вместе с адвокатом и правом не свидетельствовать против самого себя, твоей кузине Беллатрикс Лейстрандж.

— Я не Беллатрикс.

— Ты не она — согласился я, прежде чем его охватила ярость.

Подбросить самое провокационное имя, которое я нашел в старых подшивках Пророка, была не самая блестящая моя идея, особенно если её девичья фамилия — Блэк. Особенно, если Сириус не всегда бывал разумен.

— Ты был членом организации Дамблдора «Орден Феникса», победившей в войне. Казалось, можно было предположить, что Дамблдор захочет узнать, насколько глубоко твоё предательство и сколько людей ты продал Волдеморту. Тем не менее, тебя никогда не допрашивали, а просто бросили в Азкабан с меньшим сожалением, чем торговец рыбой выбрасывает товар недельной свежести. Тебе это о чём-либо говорит? — «Может быть, если я уберу шоры с его глаз, он сможет увидеть правду,» — подумал я?

— Всё было не так — сказал он, перечёркивая все мои надежды — У меня нет на это времени. — Он вытер лицо рукой. — Как планируешь справиться с драконом?

— Мы с Моуди — сказал я, подчеркнув имя Моуди, — уже придумали план. Если он не сработает, я просто спрячусь за судьями.

Сириус нахмурился то ли от моей не-Гриффиндорской идеи, то ли новой роли Моуди в моей жизни. Я не мог сказать точно, чему он точно был не рад.

— Гарри, ты должен, по крайней мере, попытаться. Гриффиндорцы не прячутся за другими.

Это объясняет, почему члены других Факультетов живут дольше. Я пожал плечами.

— Те, кто выбрал драконов, идиоты, я не таков. Если дракон собирается съесть кого-то, пускай, но это буду не я.

Сириус одарил меня тяжелым взглядом, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Просто придерживайся плана и подчиняйся Моуди. Он лучше чем кто-либо другой знает, о чём говорит. Держись подальше от Каркарова. Я знаю, ты не веришь, что он опасен, но каждого студента, который учился в Дурмстранге, он обучал Тёмным искусствам. Меня не волнует то, что Министерство считает Дурмстранг легальной школой.

— Хорошо. — У меня не было причин разыскивать Каркарова. — Перед тем как ты уйдешь, не расскажешь ли мне немного о моей маме? Все вокруг говорят о моём отце: каким он был храбрым, какие шутки разыгрывал, но никто никогда не говорит о ней ничего, кроме того, что у неё были зеленые глаза и она была хороша в Чарах.

Он вздохнул.

— Сказать по правде, я не очень хорошо знал Лили. Я познакомился с ней, когда она и Джеймс начали встречаться на седьмом курсе. Она была умной и хорошенькой, немного похожей на твою подругу Гермиону, но я не знал её достаточно хорошо. Если бы они прожили подольше, я бы, наверняка, узнал её лучше, но они умерли такими молодыми и со всей этой войной… Мне очень жаль, Гарри. Я могу сказать тебе, что она была блестящей ведьмой, но я не знал её близко.

— А кто знал? — спросил я, чувствуя отчаяние.

После встречи с представителями Гринготтса, я составил список того, что мне известно о родителях. Это был очень короткий список. Информация о моей маме занимала пять пунктов: зелёные глаза, рыжие волосы, Староста школы, палочка из ивы и то, что она была хороша в Чарах. Об отце я знал в четыре раза больше. Я просто хотел узнать что-нибудь, даже если это было что-то тривиальное, как если бы она носила перья в волосах. Тётя Петуния никогда не говорила о ней. Я надеялся на Сириуса…

— Единственный человек, о котором я могу вспомнить, это Снейп^[3]. Все остальные либо погибли на войне, либо еще живы, но лучше бы они тоже погибли.

Снейп? Моя мама дружила с Летучей мышью Подземелья. Я не могу спросить его об этом. Мысленно я заставил себя отгородиться от отрицательных эмоций, что нахлынули на меня. А может быть, у меня получится? Он ненавидел моего отца. Если я сыграю на этом, быть может, он расскажет что-нибудь о ней?

Послышались шаги на лестнице.

— Кто-то идёт! — прошептал я. Сириус исчез, обрывая тем самым каминную связь. Я обернулся.

Рон стоял на нижней ступеньке лестницы, щурясь со сна, лодыжки и запястья торчали из его слишком короткой пижамы.

— Мне показалось, что я слышал голоса, — пробормотал он.

Я посмотрел на него.

— А может, тебе стоит проверить свою голову у мадам Помфри? — сказал я с усмешкой, зная, что это прозвучало слишком по Слизерински, но не заморачиваясь этим.

Потирая глаза, он повернулся и побрёл обратно в спальню. Я смотрел, как его фигура исчезает в утренних сумерках.

В этот момент я понял, что скорее умру, чем приму его обратно. Независимо от моих планов, когда я как никогда нуждался в его поддержке, он бросил меня. Когда я нуждался в нём больше всего, он повернулся ко мне спиной и громко провозгласил, что я лжец. Даже Малфой, с его рвотным значком, относился ко мне лучше. Потому что Малфой никогда не притворялся моим другом.

Малфой не предавал меня. Но Рональд Уизли сделал это.

* * *

Запах серы щекотал мне нос.

Толпа снаружи палатки ревела. Я вертел палочку между пальцев, сильно нервничая. Первым был Диггори. После него — Делакур. Сейчас была очередь Крама. Рёв толпы переходил в низкий гул между выступлениями, пока следующего чемпиона, вооруженного лишь палочкой и мужественностью, граничащей с глупостью, провожали к месту битвы с крылатой смертью.

Зачем кому-то в здравом уме, добровольно подписываться на такое? Может быть, другие чемпионы были тайными мазохистами? Или, может быть, директора щедро потчевали претендентов Империусом? Ни один здравомыслящий человек не подпишется добровольцем на такое безумие. Наконец, свисток прозвучал и для меня, но я не спешил выходить на импровизированный стадион. Вместо этого, я остался в палатке. Один. Пять минут прошли, прежде чем Моуди появился в палатке. Сдаётся мне, они послали его, чтобы вытащить меня отсюда.