– Это я должна извиняться, – всхлипнула я, стараясь сдержать поток эмоций, – ведь стреляла я…
– Огонёк, это не твоя вина, – с трудом продолжил он, – я знаю, что видел… К тому же без помощи божества этот пистолет не оказался бы в твоих руках. Удивлён, что ты даже сопротивляться смогла. Это очень сильно для смертной.
– Спасибо за напоминание, – скривилась я. Вильгельм нежно притянул меня за руку, усаживая к себе на колени. – Ты с ума сошёл?! Ты же ранен! Отпусти!
– Голубки, – неожиданно раздался голос Фабиана, и заметила его в проходе, – давайте, ворковать потом будете.
Я густо покраснела, вырвавшись из объятий, и встала с Вильгельма. Следом за Фабианом в комнату вошли Клаус и Руэд.
– А вы здесь как оказались? – удивилась я.
– Сразу неладное почувствовали, когда кое-кто из комнаты пропал, – с укором проговорил Клаус, посмотрев на меня.
– Успокойся, – Руэд мягко ударил товарища локтём под ребра. – Лета, дальше по коридору есть комната, её дверь открыта; переоденься и побудь там, пока мы не закончим, хорошо?
Я удивлённо посмотрела на Вильгельма. Мужчина кивнул, давая понять, что следует выполнить просьбу.
– Хорошо, – тихо пробормотала я и вышла из помещения. Оказалась в коридоре: с одной стороны была лестница, ведущая вниз, а с другой, в паре метров, – та самая открытая дверь, за которой меня встретила уютная комната.
Опустив взгляд, я вдруг увидела, что тёмные пятна крови пропитали платье и остались на моих руках. Сердце словно застыло, а в ушах раздалось гулкое эхо его последних ударов. Весь этот кошмар казался настолько реальным, что я не могла поверить, будто всё происходило со мной.
Закрыв за собой дверь, я невольно стала осматривать комнату в поисках двери в ванную.
На полу расположился небольшой ковёр в нежных пастельных тонах, создающий теплую атмосферу. В углу маленькой спальни стояла старинная кровать с высоким изящным изголовьем, украшенным витиеватыми узорами. На ней лежала аккуратная стопка одежды.
На стене висело большое зеркало в массивной раме, отражающее свет, идущий из небольшого окна. Последнее загораживали лёгкие шторы из тонкого льна, пропускающие мягкий свет солнца внутрь комнаты. Под окном нашёлся письменный стол с небольшой лампой и книжная полка.
Но что-то привлекло моё внимание… В зеркале я заметила шарообразную ручку, которая оказалась дверью в ванную комнату, куда меня и понесли ноги. Привела себя в порядок, помылась, ополоснула лицо и вернулась в спальню, завернувшись в полотенце. В стопке одежды я обнаружила тонкий хлопковый костюм, напомнивший мне пижаму; майка и штаны были нежно-зелёного оттенка.
С тяжёлым вздохом опустилась на мягкую постель; сердце разрывалось на части. Душа трещала от боли, когда я медленно одевалась, стараясь сдержать поток слёз, грозивший вырваться наружу. Как это могло произойти? Как я могла спустить курок? Я злилась, проклинала себя и его, но в глубине души понимала, что так поступать не следовало. В тот момент я почувствовала, что потеряла контроль над собой, став марионеткой в чьих-то руках. Остались отчётливые воспоминания, как мои пальцы дрожали, пытаясь отпустить оружие; как я бессильно боролась со слезами, захлёстывавшими меня.
Крупные капли упали с подбородка прямо на штаны; шмыгнув носом, я поднялась с места и нашла в ванной салфетки, чтобы стереть с лица следы, оставленные всё ещё бушующими во мне чувствами. Решила пройтись и покинула комнату. В коридоре не было ни души – только голос Фабиана нарушал тишину.
Ведомая любопытством, я приблизилась к двери, и смогла разобрать о чем Вильгельм и Фабиан разговаривали.
– Значит, ты с самого начала предполагал, что Темпус всё это заварила? – голос Фабиана казался очень серьёзным.
– После того, как обнаружил кое-что странное за границей мира живых, – задумчиво проговорил Вильгельм.
– Что именно?
– Когда наше тело рассыпается, – начал бизнесмен, – божественное естество ожидает перерождения именно за гранью. Но никого из погибших там не было.
– Значит, кто-то силой удерживает их и задерживает перерождение, – заключил Фабиан.
– Верно, но только двое из богов связаны с обоими мирами и могут видеть, чувствовать и прикасаться к божественному естеству.
– Ты… и Темпус, – перечислил бог Мудрости. – Ты что-то почувствовал?
– Да, – быстро ответил Вильгельм и с тоской добавил, – ещё в тот день, когда она стёрла память Лете. Я слышал зов Торреса в кабинете Верховной, и для меня это стало неожиданностью… планировал спуститься и поговорить с ним, но из-за навалившейся работы сделал это только относительно недавно.
– Есть у меня кое-какие догадки, – Фабиан задумчиво хмыкнул и весело добавил, – а ты, как я понял, вкусил человеческой страсти?
– Радуйся, что у меня нет сил тебя ударить! – рыкнул на хохочущего Фабиана Вильгельм.
– Может, поделишься впечатлениями? – он явно продолжал дразнить друга. – А то я даже не помню, когда у тебя в последний раз была женщина! Какой кошмар! Надеюсь, детка не пострадала.
– Если ты не видел меня с женщиной, – судя по тону, Вильгельм злился, – это не значит, что их не было! Моя личная жизнь тебя не касается!
– Со смертной-то первый раз… Ай-а-яй! – Фабиан завопил: я не видела происходящего, но очень чётко слышала голоса за дверью. – Всё-всё! Я понял!
– Не понимаю, к чему эти вопросы, – устало вздохнул раненый.
– Ты же знаешь, что богам и смертным не по пути! Мимолётная интрижка ничем не грозит, но вот чувства… – вздохнул бог Мудрости. – Если ты ослабнешь хоть на толику, ни о каком балансе и речи не будет! Тем более с той, кому…
– И без твоих нравоучений прекрасно всё знаю, – Вильгельм не дал Фабиану договорить, резко перебив его.
– Хорошо-хорошо, – удивительно серьёзно произнёс хозяин дома, – отдыхай, друг мой.
Ручка двери дёрнулась, вынудив меня без оглядки побежать в свою комнату. Сердце бешено колотилось, и бег или услышанное стали причиной, значения не имело – оно стучало так громко, что заставляло прижимать руки к груди в попытках удержать его на месте. Что бы это могло значить?
Неожиданный стук в дверь словно пронзил меня, заставив всё внутри сжаться.
– Это я, – раздался приглушённый голос Фабиана. Я открыла дверь, и оказалось, что мужчина переоделся в менее формальную одежду. На нём были спортивные брюки тёмно-серого цвета и футболка, которая обтягивала торс. Он тяжело вздохнул, почесав затылок, будто собирался что-то сказать. Затем усмехнулся: – Кажется, выпить надо не только мне.
– Боюсь, что тогда у меня глаза просто вытекут, – хмыкнула я, шмыгая носом. – Как он?
– Ворчит, что теперь придётся некоторое время валяться в постели, – мужчина закатил глаза. – Хочешь сходить к нему?
Я немного замялась, опустив взгляд на свои пальцы.
– Мне стыдно смотреть ему в глаза, – тихо проговорила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Слёзы предательски потекли по щекам.
– Ну-ну, – Фабиан обнял меня и погладил по волосам. – Не плачь, с ним уже всё хорошо. Ты ни в чём не виновата, и это не только мои слова, – я шмыгнула носом, обнимая мужчину в ответ. – Тебе всё же лучше с ним поговорить.
Отпрянув от собеседника, я подняла на него свой заплаканный взгляд.
– Он не злится на меня? – Фабиан в очередной раз закатил глаза, дёрнув меня на себя, и мы оба оказались в коридоре. Мужчина закинул меня к себе на плечо и понёс. В таком положении было сложно понять куда. Негодуя, я повысила голос: – Что ты делаешь?!
– Вот сама у него и спросишь, – проворчал он. Послышался тихий скрип двери, а затем меня поставили на ноги. – Разбирайтесь!
Фабиан хлопнул дверью прямо перед моим носом, и в этот момент я поняла, что нахожусь в комнате, где уже бывала. Ранее в углу стоял уютный кожаный диван, окружённый мягкими подушками пастельных оттенков, а на стеклянном кофейном столике перед ним возвышалась красивая ваза с живыми цветами. Развернувшись, я увидела удивлённый взгляд Вильгельма, направленный на меня. Мужчина лежал поверх одеяла на кровати, которая заменила диван и кресло. На нём были пижамные брюки чёрного цвета, а торс перевязали поперёк бинтом.
