Карл рассмеялся так мелодично и красиво… это завораживало. Паника отступила под натиском красивого смеха.

– Впервые вижу такую реакцию на бога Любви, – подмигнул мне Карл… или уже не он. Передо мной сидел молодой человек, будто модель с обложки. – Душенька, я безобиднее наших с Вами друзей.

Бог, мать его, Любви?! У меня не нашлось слов описать своё состояние. Это уже третье божество, которое я встречаю за последние несколько дней!

Мои глаза округлились, удивление застыло в суженных зрачках. Рот то раскрывался, то снова закрывался; я была точно рыба, ошеломлённая неожиданным попаданием на сушу.

– Ну что ж Вы так, душенька, – мужчина обворожительно улыбнулся, – выпейте водички. Мне думалось, что с такими приключениями Вас уже ничем не удивить. Дышите глубже, душенька. Человеческое сердце очень слабое.

– Вы меня такими словами не успокаиваете, – отрывисто проговорила я, принимая стакан из рук Клауса, который всё это время находился рядом со мной. – Слишком много богов на квадратный метр моей жизни.

– Очень много внимания для маленького человечка, – мужчина кивнул, соглашаясь со мной.

Я глубоко вздохнула и осушила стакан, после поставив его на стол. Хотелось поспрашивать гостя: может, получится что-то узнать.

– Вы же пришли сюда, – осторожно поинтересоваться не получилось, – потому что у Вас есть догадки или факты о случившемся?

– Несмотря на увольнение, Вы, душенька, не теряете журналистской хватки, – улыбнулся Карл. Я подняла на него взгляд и слегка прищурилась. Мужчина наигранно вздохнул и подпёр щёку рукой. – Думается мне, душенька, Вы надеетесь получить от меня информацию. Но как я могу Вам её дать, если Вильгельм и Фабиан этого не сделали? Меня за такое по головке не погладят…

– Ну да, – хмыкнула я, – сразу оторвут.

– Что Вы! – воскликнул Бог, вмиг убрав руки под стол. – Она слишком ценна!

– М-да, – хором пробормотали я, Руэд и Клаус.

***

Я провела большую часть времени в своей комнате, занимаясь таким прекрасным делом, как сон. Прошлая ночь оказалась для меня невыносимо бессонной, и я стремилась восстановить силы.

Вильгельм и Фабиан вернулись ближе к вечеру. Я проснулась от хлопка входной двери, который, словно будильник, прервал мой покой.

Решив пойти на кухню за водой, покинула комнату. Голоса из гостиной звучали очень громко. Чётко слышались тембры Вильгельма и Фабиана на немецком, но Карл говорил на французском.

– Guillaume! Torres pense que Leta est ta maîtresse! Je ne sais pas comment cet idiot est arrivé à cette Conclusion, mais votre apparition à l'Opéra de Stuttgart a confirmé ses suppositions!²

Услышав это, я остановилась в прихожей. Не стоило давать им понять, что знаю этот язык. Я тряхнула головой и вошла в гостиную.

– Уже голова трещит от ваших лингвистических перепалок, – проворчала я, проходя мимо замолчавших мужчин.

Я налила себе стакан прохладной воды и, опёршись поясницей о столешницу, принялась медленно пить. Мой взгляд был направлен в никуда.

Значит, преследователя зовут Торрес… И кто он? Видимо, тоже божество.

Вильгельм угрожающе прорычал что-то по-немецки.

– Mon ami, tu sais pourquoi il te cible, – парировал Карл. – Torres a toujours occupé une place dans les trois premiers. Tu te souviens, comme personne d'autre, comment il a perdu cet endroit.³

После этих слов Вильгельм разошёлся объёмной тирадой: его голос, точно раскаты грома, заставил посуду на кухне трястись.

Нет, так продолжаться не могло! Я подошла к дверям: Фабиан вальяжно сидел на диване, закинув ногу на ногу, Вильгельм угрожающе навис над Карлом. Казалось, что вот-вот начнётся драка.

– Хватит! – крикнула я, стараясь быть как можно громче. На меня воззрились три пары глаз. – Сейчас дом рухнет от ваших воплей! Неужели спокойно нельзя поговорить?! – Вильгельм сложил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз, а Карл присел в кресло, которое стояло как раз позади него. Я прошла чуть вперёд, в гостиную, и спокойнее заговорила. – Qui est Torres?⁴

– Ma chère⁵, – восхитился Карл, – ты знаешь этот прекрасный язык?

Я кивнула.

– Я поняла только Ваши фразы, – продолжила я, – но если я тоже под прицелом, то разве не вправе знать?

Комната наполнилась тяжёлым молчанием, словно всё в ней застыло в ожидании. Взгляды собеседников скользнули друг по другу, словно ища ответ на мой вопрос где-то в пустоте. Мои слова будто зависли в воздухе.

– Знание ответов подвергнет тебя ещё большей опасности, – подметил Фабиан, – люди не должны о нас знать…

Вильгельм поднял руку, давая своему другу понять, что продолжать не стоит.

– Поговорим наедине, огонёк, – мужчина прошёл мимо меня, к двери своего кабинета. Я послушно последовала за ним, абсолютно не зная, чего ожидать. Но меня не охватывали тревога или страх: наоборот, я чувствовала себя спокойно.

Войдя в комнату следом за Вильгельмом, я прикрыла дверь и осмотрелась. Просторное помещение было наполнено антикварной мебелью и предметами искусства. На стенах висели картины известных художников. Центральное место занимал массивный дубовый стол, на котором аккуратно лежала стопка документов, а рядом стоял элегантный письменный набор. В углу кабинета разместился массивный шкаф с книгами. У него располагались два небольших кожаных кресла с изогнутыми ножками.

Вильгельм прошёл вперёд и развернулся ко мне лицом, оперевшись о стол. Мужчина сложил руки на груди и посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Его глаза были настолько чёрными, что не удавалось разглядеть даже зрачки.

– Когда-то давно богу Войны поклонялось множество людей, – заговорил Вильгельм, – он был одним из самых могущественных среди нас. Но Смерть ступала по пятам за его последователями. Люди менялись, менялась сама война. О возможности выжить, прожить дольше отведённого, молиться стали чаще. Торрес ослаб и вызвал меня на дуэль, – мужчина взглянул на меня и пояснил: – дабы сохранить свой статус, мы, боги, можем вызывать соперника на дуэль и менять рейтинговую позицию в случае выигрыша или проигрыша.

– Почему тогда он не вызовет тебя сейчас? – перебила я Вильгельма.

– Потому что проигрывать такое количество раз стыдно даже богу, – скривил губы мужчина. – Он проиграл, несмотря на мой уровень. И я старше него, это тоже имеет значение у божеств.

– Почему он думает, что мы…

– Пара? – я кивнула: меня смущало произносить это вслух. – Видимо, по голове часто били… Возможно, впервые увидел девушку в моём доме и решил, что ты – моё слабое место.

– Разве у бога Смерти есть слабые места? – я подняла голову, дабы заглянуть в эти чёрные глаза. Он ответил взглядом, вызывающим в груди странное ощущение теплоты. – Прости, не стоило об этом спрашивать.

Уголки его губ едва заметно приподнялись. Вильгельм подошёл ближе, взял меня за подбородок и коснулся моих губ своими. От удивления мои веки распахнулись ещё шире. Мужчина обхватил мою нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и проник внутрь. Его язык хозяйничал у меня во рту. Волны удовольствия прокатились по коже, заставляя колени подкашиваться, а тело – расслабляться под прикосновениями; я прикрыла глаза.

– Не надо, – я едва смогла внятно проговорить слова сквозь настойчивый поцелуй, пытаясь оттолкнуть мужчину. Он остановился, выпустил меня из своих объятий и отступил на шаг.

– Разговор окончен, – проговорил он своим глубоким голосом, развернувшись к окну, – можешь идти.

Горький ком то ли обиды, то ли злости подкатил к горлу, заставляя сердце до боли сжиматься. Ощущение безысходности заставило быстро выскочить из кабинета: хотелось вернуться в комнату, чтобы никто не увидел моей слабости.

Когда дверь за моей спиной захлопнулась, я рухнула на пол и обняла колени. Слёзы стекали по щекам как град. Почему я плачу? Что случилось? Это волнение из-за поцелуя? Нет, не то… Меня испугала его сила? Я не уверена… Не могу понять…