Непросто было оторвать половину экспедиции от всех этих открытий, чтобы выполнить программу исследований в Катаре. Обозревая ряды находок на полках хранилища, мы решили, что, вернувшись, завершим сезон публичной выставкой достижений нашей экспедиции на Бахрейне.
После всего, что явила нам бахрейнская городская цивилизация, Катар в этом году произвел довольно бледное впечатление.
Мое участие в катарской операции было минимальным. Поселив отряд в коттедже, который нам сдала в Дохе нефтяная компания «Шелл», и организовав покупку у той же компании «лендровера» (на очень выгодных условиях, поскольку компания из-за внезапного шторма только что потеряла морскую буровую установку и вынуждена была временно сократить объем работ, пока не будет собрана и отбуксирована на место новая установка), я вернулся на свой бахрейнский раскоп, а рекогносцировочные работы в Катаре возглавил П. В.
Наш отряд исследовал обширные площади — от Дохи до северной оконечности полуострова, а на юге до барханов вдоль границы Саудовской Аравии. Располагая двумя палатками, которые мы выпросили у Национального музея в Копенгагене (перед этим палатки служили датской экспедиции в Центральной Монголии), члены отряда отправлялись в пустыню с запасом воды и продовольствия на три-четыре дня, после чего возвращались в городок нефтяников, где были и ванны, и рестораны В конце марта они вернулись на Бахрейн, узнав благодаря серии рекогносцировок о древностях Катара куда больше, чем узнали мы с П. В. за время двухдневной вылазки годом раньше.
Негативные свидетельства этого поиска выглядели значительнее, чем позитивные. Во всем Катаре не оказалось никаких следов ни нашей «барбарской культуры», ни какой-либо из тех бахрейнских культур, которые мы были склонны датировать периодом расцвета Дильмуна. Ни одного телля-городища и ничего похожего на огромные некрополи. На северо-западе полуострова были обнаружены группы из сорока-пятидесяти курганов вроде тех, что мы видели годом раньше. Один холм раскопали. В толще каменной пирамидки скрывалась мелкая каменная гробница, мало чем похожая на искусно выложенные камеры с нишами бахрейнских гробниц. И если на Бахрейне погребальные камеры всегда расположены в направлении восток — запад, то эта гробница была сориентирована в направлении север — юг. Скелет лежал, как и на Бахрейне, в полускорченном положении, на правом боку, головой к северу, кисти рук перед лицом. И никакого инвентаря, вообще ничего, способствующего датировке, если исключить тот факт, что положение останков указывало на доисламский период.
Не поддавались датировке и многочисленные петроглифы, высеченные на голых скалах на крайнем северо-востоке полуострова. Цепочками и розетками группировались маленькие круглые углубления — «следы от чашек», столь хорошо известные по бронзовому веку в Европе, а вообще-то находимые чуть ли не во всех концах света. Другие рисунки воспроизводили очертания стопы и что-то вроде контура плетеных верш, какие ставят на мелководье рыбаки Бахрейна и Катара.
Наиболее существенным открытием явилась находка еще десятка стоянок с кремнем, представляющих великое обилие следов каменного века, которые мы затем еще шесть лет изучали на Катаре. Не вызывало сомнения, что в открытых всем ветрам пустынях Катара, где нет травы, способной укрыть потерянный предмет, да и сам песок постоянно кочует, подчиняясь прихоти ветра, прямо на поверхности лежат копившиеся тысячи лет орудия и оружие охотников каменного века. Причем различные формы и типы изделий свидетельствовали о различных эпохах и культурах так же отчетливо, как и керамика на Бахрейне. На стоянках скалистого побережья и низменных плато в северо-западной части полуострова преобладали небольшие скребки, которыми обрабатывали шкуры для одежды. Тот же факт мы отмечали на Бахрейне, и вообще эти две культуры во всем оказались тождественными.
На скальной гряде на восточном берегу были найдены изделия совсем другого вида — длинные тонкие кремневые пластины, а также немногочисленные наконечники стрел простого типа: заостренная пластина с черешком. И наконец, у самого моря, в песчаных оврагах ниже того места, где предполагалось построить город-мечту Умм-Баб, лежало множество крохотных отщепов — отходы более поздней и совершенной техники изготовления орудий, когда с поверхности кремня постукиванием отделяли маленькие параллельные чешуйки. Здесь же был обнаружен образец готовой продукции: крохотный треугольный наконечник стрелы с шипами и черешком. За этим первым образцом потом последовали многие в том же роде.
Глава девятая
«ПУСТЬ ПРОСТОРЫ МОРЕЙ
ПРИНЕСУТ ТЕБЕ ИЗОБИЛИЕ»
Бахрейнская выставка в первых числах апреля прошла весьма успешно. Торжественное открытие совершил сам шейх Сульман, которого сопровождала половина его семейства. Он целый час осматривал нашу экспозицию, слушая объяснения П. В. и засыпая его вопросами. Затем отведенное нам классное помещение открыли для публики, и два. дня мы трудились без передышки, демонстрируя паши находки мужчинам Бахрейна. Третий день стал кульминацией: в тот день выставка была закрыта для мужчин и открыта для женщин. Мы сделали это по предложению директрисы женской гимназии, от которой узнали, что женская часть населения очень интересуется нашей работой, но при мужчинах ни одна женщина не решится посетить выставку.
Понятно, мы задумались: а куда мы сами-то денемся? Скандал нам вовсе ни к чему, но и оставлять экспонаты без присмотра нельзя. Однако мы напрасно беспокоились. Когда открылась дверь и вошла первая партия посетительниц, закутанных с ног до головы в черные одеяния и чадру, мы скромно забились в углы, стараясь не попадаться им на глаза. А посетительницы откинули с лица чадру, сбросили капюшоны, одна из них сняла плащ, под которым оказался стильный костюм, подошла к нам и на безупречном английском языке сообщила, что Ее Величество очень просит нас рассказать ей об экспонатах. Группа состояла из второй половины семейства шейха Сульмана — его жены, дочерей, невесток, их детей, а также гувернанток и придворных дам.
За этот день выставку посетили сотни женщин, и лишь три-четыре из них предпочли не снимать чадру или маску, войдя в помещение. Взгляни мы на улице хотя бы одним глазом на местную женщину, она, пусть защищенная чадрой, тотчас отвернулась бы, накинув на голову капюшон. А во временном музее чадра и условности были отброшены. Посетительницы обсуждали с нами экспонаты, задавали вопросы, отводили нас в сторону, чтобы рассказать о местах, где они. видели или слышали что-нибудь, что могло нас заинтересовать. Несомненно, это был самый удачный день нашей выставки.
В числе экспонатов были, разумеется, «змеиные» миски и две «ванны-саркофага» с останками. Мы выставили обработанный кремень из пустыни, горшки, раковины жемчужниц из «кухонной кучи», медные топоры и наконечники копий из Барбарского храма, весь набор великолепной глазурованной посуды из колодца. А в длинной стеклянной витрине лежали два десятка мелких предметов из моего раскопа на телле Кала’ат аль-Бах-рейн. Почетное место занимали здесь три маленькие каменные печати.
Значение этих предметов, как я постараюсь показать, превосходило все, что можно было предположить, судя по их размерам и количеству.
Раскопки на северном берегу выявили и такие объекты, которые не могли быть привезены на выставку. Наиболее важные из этого числа — укрепления города «барбарского» периода. Обнаружить их оказалось не трудно. Отступая назад от заложенного годом ранее последнего шурфа, я отработал два пятиметровых квадрата. И в северном, на глубине всего чуть больше полуметра, наткнулся на внушительную, толщиной три метра тридцать сантиметров городскую стену.
Большие грубо обтесанные камни стены были схвачены гипсовым раствором. Правда, за четыре тысячи с лишним лет, прошедших со времени сооружения этой конструкции, она сильно пострадала. Видно было, что по меньшей мере последние две тысячи лет она исполняла роль карьера, где добывали строительный камень. Вся внешняя, северная сторона была искромсана, и кладка домов, пристроенных к обнажившемуся ядру стены и сохранивших осколки тонкостенных мисок «греческого» периода, с головой выдавала виновников. Позднее торчащие верхушки городской степы вошли в конструкцию жилищ, современных моей исламской крепости на берегу. И наконец, большой участок ее был разобран на всю толщину добытчиками камня, которые заложили глубокую выработку в исламских и «греческих» слоях. Бело-голубые осколки китайского фарфора обличали здесь португальцев; недаром в бастионах португальской крепости, где мы устроили свой лагерь, узнавали камни из городской стены.
