Однако внутренняя сторона стены сохранилась лучше, и от нее мы сумели продвинуться вдоль улицы «барбарского» периода, на которую я впервые ступил годом раньше. Тогда я, стоя на углу улицы, находился на дне небольшой квадратной ямы; теперь с того же угла я просматривал улицу на двенадцать метров в северном направлении.
Город был явно незаурядный. Улица — прямая, ровная; ширина — четыре метра с лишним; направление — север — юг. По обе стороны — каменные стены построек. Справа — сплошная стена, с небольшими контрфорсами; слева два дверных проема открывали доступ внутрь домов. Улица была тупиковая. Она упиралась в городскую стену, в этом месте выложенную из прямоугольных камней, скрепленных зеленой глиной. Тщательная планировка города, на которую указывала строгая ориентировка улиц, подтверждалась еще и тем, что в конце тупика, в углу, образованном левой стеной дома и городской стеной, помещался колодец. Перед ним, посредине улицы, вровень с ее плоскостью находился обмазанный глиной бассейн диаметром в один метр.
Судя по всему, это был общественный пункт водоснабжения. Вероятно, какой-то раб постоянно наполнял бассейн из колодца, чтобы живущие на этой улице могли брать воду для питья или стирки. Нечто подобное я видел на улицах Манамы: за несколько лет до того муниципалитет проложил трубы от водонапорных башен к размещенным на улицах колонкам для удобства горожан. Перед колонками поставили корыта и открытые цистерны, вокруг которых всегда толпились одетые в черное домохозяйки. Они оживленно разговаривали, наполняя свои кувшины водой или стирая белье. Здесь также нетрудно было представить себе подобную сцену; четыре тысячи лет назад женщины Дильмуна (ибо это был, несомненно, Дильмун) встречались у колодца возле высокой городской стены, чтобы посплетничать.
Дойдя в ходе раскопок До уровня этой улицы, дальше мы стали копать особенно осторожно. Улица была немощеной, и в песке, по которому ступали горожане, могли оказаться потерянные или брошенные предметы. Разумеется, мы подобрали сотни черепков, все от красной «барбарской» посуды. Однако нас интересовали другие, более ценные вещи. И конечно же, первым преуспел в поисках Хасан бин Хабиб, рабочий, у которого были зоркие, как у орла, глаза. Он подошел ко мне, разжал кулак, и я увидел круглый каменный предмет величиной с большую серебряную монету. Печать… Очищая ее от песка и присматриваясь к форме, я понял, что передо мной важнейшая находка года. Ибо печать была особенная, и мы сразу определили, в чем заключается ее необычность.
Однажды один известный французский археолог заявил: сделав важное открытие, необходимо прежде всего выкурить сигарету. Потому что в такой момент ни в коем случае нельзя действовать поспешно, нельзя позволять кладоискательскому инстинкту брать верх над наукой. Лучше прервать всякую работу, сесть и спокойно поразмыслить над значением обнаруженного. А потому я предложил бригаде устроить перекур с кальяном. Сам набил и раскурил свою трубку, а затем сел на пороге ближайшего «барбарского» дома, чтобы как следует рассмотреть и обдумать находку.
Как я уже сказал, это была круглая печать. Около двух с половиной сантиметров в диаметре, одна сторона плоская, и на ней уже просматривалось резное изображение двух человеческих фигур. Другая сторона — с шишечкой, пронизанной отверстием, позволяющим подвесить печать на веревочке. Выпуклость была украшена тремя гравированными черточками и четырьмя окружностями, в центре каждой окружности — точечка. Материал — стеатит, мягкий минерал, довольно жирный на вид и на ощупь, откуда его более распространенное название «мыльный камень».
Возможно, печать не сказала бы нам так много, если бы мы не видели раньше такую же.
Случилось это три года назад, во время нашего первого полевого сезона на Бахрейне. Один из местных археологов-любителей, американец, служащий нефтяной компании, сообщил нам, что им найдена печать. Он бродил среди курганов, возвышающихся по обе стороны дороги на Эль-Будайи (эту дорогу видно с окружающего наш лагерь крепостного вала), и увидел печать прямо на поверхности. Мы явились к нему, осмотрели печать, сделали с нее гипсовый слепок и послали описание в Орхус одному профессору античной археологии с просьбой поискать что-нибудь похожее в своих книгах. Профессор ответил указанием на статью доктора Гэдда, опубликованную четверть века назад, в 1932 г.
В ту пору доктор Гэдд заведовал в Британском музее хранилищем месопотамских древностей. В его обязанности входила, в частности, подготовка для экспозиции предметов, привезенных Леонардом Вулли с продолжавшихся уже десятый год раскопок в Уре. Раскопки велись совместно Британским музеем и Университетским музеем в Филадельфии, поэтому находки распределялись между Лондоном, Филадельфией и Багдадом. Среди предметов, попавших в Лондон, оказалось несколько сот печатей. Преобладали цилиндрические печати, широко употреблявшиеся в Месопотамии от 3000 до 500 г. до н. э. Небольшую часть коллекции составляли круглые печати, и доктор Гэдд, обратившись к документации, установил, что в Уре найдено двенадцать печатей, объединенных неким родством. Кроме того, в собраниях Британского музея, куда сто с лишним лет стекались самые различные предметы со всех концов земного шара, уже хранились три печати того же типа, предположительно месопотамского происхождения. В своей статье доктор Гэдд как раз и описал эти пятнадцать печатей.
Статья Гэдда чрезвычайно важна для темы настоящей книги, и, сидя на пороге четырехтысячелетнего дома, в лучах февральского солнца, я вспоминал ее главные положения. Сейчас для нас всего важнее было то, что семь из двенадцати урских печатей и одна из остальной тройки по форме были тождественны той, которую я держал в руке. Правда, рисунок на них, естественно, различный, но и тут прослеживались черты сходства: на семи печатях были изображены фигурки людей и животных, очень похожие на рисунок печати, найденной американцем, и той, что теперь обнаружили мы. А форма и вовсе одинаковая, с небольшой шишечкой, украшенной тремя гравированными линиями и четырьмя окружностями с точкой в центре.
Присутствие на Бахрейне, притом на улице «барбарского» периода, печатей, известных по Уру, — многозначительный факт. Отсюда логически вытекало, что люди из Ура бывали на Бахрейне, или бахрейнцы посещали Ур, или же кто-то третий видел оба названных места. Но куда важнее было то, о чем говорили другие семь урских печатей, описанные в статье доктора Гэдда.
Они не так походили на наши, но и отмеченных Гэддом черт сходства было достаточно, чтобы он усмотрел тесное родство. Тоже круглые, тоже из стеатита, однако шишечка с отверстием выше и уже, так что между нею и краем оставалось плоское кольцо. И на шишечке отсутствовал узор, если не считать одной гравированной линии. Главную роль играла гравировка на лицевой стороне, давшая повод доктору Гэдду назвать свою статью «Печати древнеиндийского типа, найденные в Уре». Рисунок изображал быка, и в пяти случаях (на четырех печатях из Ура и на одной, чье место находки не указано) над быком помещалась надпись на неведомом языке цивилизации Индской долины[30].
Цивилизация Инда — Золушка древнего мира. По стечению обстоятельств она оказалась в тени своих старших сестер в долине Нила и в междуречье Титра и Евфрата. Область цивилизации Инда больше удалена от Европы (а открыватели всех древних цивилизаций — европейцы), и открыта она намного позже, и логически вписать ее в историю человечества оказалось гораздо труднее. В отличие от цивилизаций Древнего Египта и Двуречья, сведения о которых дошли до историков Эллады и Рима и запечатлены в Библии, Индская цивилизация пребывала в безвестности до 1921 г., когда сотрудники Археологической службы Индии обнаружили развалины большого города Хараппа, штат Пенджаб, на берегу высохшего притока реки Инд[31].
Годом позже не менее обширные руины нашли в Мохенджо-Даро, на берегу самого Инда, в 650 километрах к юго-западу от Хараппы. Генеральный директор Археологической службы сэр Джон Маршалл в том же году приступил к раскопкам обоих объектов. Они продолжались шесть лет и выявили почти полное тождество двух городов, имевших около пяти километров в окружности. Западнее главной городской застройки возвышалась укрепленная цитадель. Дома строились из кирпича, по большей части обожженного. Примечательна продуманная регулярная планировка городов, в том числе Мохенджо-Даро: проложенные строго в направлении север — юг и восток — запад пятнадцатиметровой ширины улицы делили город на девять участков. Хотя в прошлом столетии Хараппа изрядно пострадала от добычи материала для строившейся железной дороги, и тут просматривались следы такой же планировки.
